МОЯ ЗОЛОТАЯ ЖИЗНЬ

Тaракановский Виктор Иванович,

председатель Совета Союза старателей России

Глава 15.

Жизнь после тюрьмы. Главные горные профессии. Геологи-первопроходцы. Растения-золотоискатели. Отличить руду от пустой породы. Золотой век геологии. Путь Козловского: из «сына полка» в министры. Кольская сверхглубокая скважина. Ядерная геологоразведка. Самая богатая страна — Россия.

Начало: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14

Я устроился работать в золотодобывающую артель «Восток» в Хабаровском крае главным инженером к Гене Малышевскому. Соратнику, с которым мы долго будем трудиться бок о бок, и жизнь нас еще не раз сведет впоследствии. 

Вообще, очень благодарен судьбе, что она часто знакомила меня с интересными людьми. «Кадры решают все», –говорил товарищ Сталин. И это правда. Особенно в нашем горном деле, где от профессионализма и человеческих качеств товарищей, с которыми тебе приходится работать, действительно зависит очень многое. 

На совещании в Хабаровском крайкоме был представитель ЦК, инструктор из отдела тяжелой промышленности, который когда-то принимал меня на работу в Приморзолото. Узнал меня и бросил мимоходом: «С такой биографией теперь только идти механиком или горным мастером, большие должности не светят».  Услышав, что меня «понизили» до механика, я не расстроился. Всегда считал, что из всех профессий на прииске есть две самые важные. Геолог и механик. Механик нужен, чтобы на добыче золота все бесперебойно крутилось-работало: перфораторы, бульдозеры, компрессоры, погрузчики, подъемники, скреперные лебедки, самосвалы, и так далее.

А геологи — это первопроходцы. Как поется в песне, «Мы геологи оба с тобой, держись, геолог, крепись, геолог, ты ветру и солнцу брат. Мы умеем и в жизни руду дорогую отличать от породы пустой».

Это очень сложно — обнаружить месторождение полезных ископаемых. Сейчас на россыпях содержание золота составляет максимум 2,2 грамма на кубометр песков. То есть, несколько золотых крупинок в огромной горе. Попробуй, найди. Это гораздо более трудоемко, чем труд петуха из басни Крылова, который обнаружил жемчужное зерно в навозной куче. Можно сказать, у геологов поистине ювелирная работа.

Раньше, напомню, поиски золота вели так. Сначала старатель шел с лотком по руслам ручьев, небольших рек и промывал найденный песок. Если везло, и в лотке сверкали шлиховые золотинки, старатель говорил: тут вроде что-то есть. Надо ставить разведку.

Золотоносные пласты песков пытались распознать по внешним природным признакам — вот тут галя определенная, тут выносы камней из разрушенной скалы, и так далее. Есть тяжелые минералы, которые являются спутниками золота — и по этим спутникам ученые-естествоиспытатели тоже пытались обнаружить следы золота.

Геолог брал пробы породы, грузил ими рюкзак, всюду таскал за собой эти камни. Если он искал рудное золото, камни надо было раздробить и размельчить, сдать в лабораторию на экспертизу. В руде золото находится в микроскопическом состоянии, его часто невозможно увидеть невооруженным глазом.

Если золото в пробах обнаруживали, требовалось оконтурить россыпь, то есть, обозначить пределы участка, где искать. В этих местах вручную били шурфы на определенном расстоянии друг от друга — проходили глубину до плотиков, так называется плотная порода, дальше которой добыча уже не пойдет. В каждый шурф, как в колодец, спускали бадью на тросе, извлекали россыпные пески. Возле шурфов лежали кучки земли, отмеченные, какая с какого метра подземной глубины поднята. Каждую кучку тщательно промывали, смотрели, есть ли в ней золото, и сколько его. Считали содержание драгметалла на кубометр. Содержание множили на объем песков – получались запасы. Потом, исходя из общей площади предполагаемых разработок, определяли, сколько здесь залегает запасов, перспективное месторождение или нет. Ради 10 килограммов золота никто бы не стал ничего делать. Нужны были тонны. А если по прогнозу золота здесь должно было залегать много — тогда шла речь о организации прииска.

Многие помнят знаменитый фильм «Территория» про геологоразведку на Чукотке. Когда смотрел его я, то недоумевал, почему киногруппа не обратилась за консультацией к компетентным специалистам, которые знают, как прокладываются разведочные шурфы. В этом фильме артисты раскопали огромный шурф — это же сколько породы надо выгрести, на самом деле так не бывает. Шурф должен быть как можно более узким, чтобы избежать лишних трудозатрат, его поэтому даже называли дудкой. Чем меньше сечение, тем лучше. Поэтому шурфовщики были не богатыри, а худощавые мужички, чтобы могли пролезть в узкий шурф.

На поверхности стоял подъемный вороток, по нему на тросе спускалась бадья, на ней человека опускали вниз. Он черпал в бадью пустую породу, а потом золотоносные пески, когда добирался до них. Устье шурфа надо было постоянно крепить, чтобы не случилось обрушений. А когда внизу начиналась мерзлота, ее надо было бурить, а то и взрывать, чтобы пробраться вперед. Вниз спускалась взрывчатка, перед взрывом человека поднимали на поверхность. Потом он снова спускался и уже взорванную мерзлоту грузил в бадью и вытаскивал наверх. Перед этим шурф проветривали ручными вентиляторами, чтобы шурфовщик не задохнулся от ядовитых газов, образовавшихся после взрывов. После проветривания воздух вниз подавали вентилятором, которые крутили вручную, потому что электричества не было. И только после того, как проветришь забой, можно было в него спускаться.

Это был очень тяжелый труд. Вот так вручную удавалось проходить шурфы до 60 метров глубиной. Я еще застал пробные разведочные шахты в «Приморзолоте», при мне переходили с ручной проходки на механизированную, бурение ударно-канатными станками. У такого диаметр бура — 200 мм. Станок, конечно, бурил землю намного быстрее людей.

Через каждые 20 сантиметров после бурового инструмента образовывался шлам – измельченная в порошок горная порода. Под землю опускали пустотелую трубу-желонку с клапаном, аккуратно забирали шлам. Каждый такой поднятый «цилиндр» грунта считался геологической пробой.

Затем шлам выгружали, промывали, и точно знали, какой объем взяли с каждого конкретного участка. Это называлось — прожелонить. Представляете, сколько проб надо было вытащить, отдельно расположить, и по каждым 20 сантиметрам изъятой почвы провести отдельную экспертизу?

На выбранном оконтуренном участке такие же буровые линии проходили параллельно друг другу. В начале разведки бурили через 1600 метров. Если находили золото — половинили участок, прокладывали шурфы через каждые 800 метров, потом еще половину — 400… И чем чаще и больше вели между буровыми линиями дополнительных скважин, тем больше была достоверность содержания запасов драгметалла. Для измерения запасов золота при разведке существовала своя классификация. Запасы категории А — самые точные, там больше всего проходилось разведочных выработок. Запасы категории Б — разведочные скважины бурились пореже, дальше уже С-1, С-2, и так делее. Чем больше и чаще в пластах земли прокладывали разведочных выработок на одном участке — тем выше категория и точнее достоверность запасов.

После того, как геологи проводили разведку, и передавали нам данные, мы начинали работать. Но насколько точно они ее провели? И верно назвали содержание и золотые запасы? Ведь попробуй отыщи полграмма золота на огромном расстоянии. Погрешность данных разведки при фактической добыче золота составляла в среднем минус 10–20%.

Бывало, тебе передали тонну золота, а в ней оказывалось всего 400 килограммов. А ты все вскрыл, все промыл, а золота нет. До 90% иногда отличалась сходимость реальной добычи от информации, которую сообщали геологи. Конечно, все хотели получить более точный результат, но для этого надо было проходить в 3–4 раза больше горных разведочных выработок. Это очень дорогое удовольствие.

Например, сейчас средняя цена проходки одной скважины стоит 10 тысяч рублей за погонный метр. А если разведывать высшую категорию А запасов — еще дороже. Получается, если вести разведку на совесть — это десятки миллионов рублей. В наше время нет желающих рискнуть и увеличить затраты на поиски с неизвестным результатом — может, там ничего нет или низкие забалансовые содержания золота.

В нашей стране, начиная с 1990-х годов, государство отказалось от геологоразведки, как от рискованной и затратной статьи в бюджете.  Золотодобывающие компании ведут ее в основном за свой счет. Иногда даже с помощью экзотических способов. Немного забегая вперед, расскажу «случай из практики».

Уже наступили лихие девяностые, горная отрасль, как и все остальное в стране, трещала по швам. Чтобы как-то остановить тотальный развал, был создан наш Союз старателей. Я только начинал работать председателем этой общественной организации.  В 1992-м или 93-м году приехала ко мне на прием женщина-геолог из Ленинграда, лет 60-ти, с умным обветренным лицом. «Помогите мне, — говорит, — я автор необычного метода геологоразведки. Без всяких этапов, без поиска перспективных участков и бурения скважин, могу сразу сказать, стоит здесь что-то искать или нет». «Как это?» — опешил я, и решил уже, что передо мной очередная ясновидящая, которых в то десятилетие развелось с избытком. «Я веду разведку растениями!» — гордо отвечала женщина. И вкратце объяснила суть своего необычного метода.

Геолог с биологическим уклоном, она выяснила, что есть определенные растения, которые вбирают атомы золота. И, соответственно, произрастают в местах залежей драгметалла.  «Я знаю, — продолжала удивительная гостья, — на какие растения обратить внимание, это вам не камни в мешках в лабораторию таскать, а потом пытаться в этих камнях обнаружить золотые атомы. Точно смогу сказать: в этом ареале есть золото, что здесь вот рудное тело, вот его залегание, вот его мощность, и здесь точно можно начинать бурить. Я была в экспедиции на Урале, и предложила этот способ поиска золота, а меня уволили. Потому что им выделили много денег на традиционные поиски золота, а если бы они прибегнули к моему методу, золото нашли бы легко и быстро. Терять субсидию им не хотелось, и оказалось проще от меня избавиться. Но я уверена, что мои знания могут оказаться полезными, если ими воспользуются заинтересованные люди».

Я ей говорю: «У меня нет денег, чтобы организовать вам полноценную экспедицию, но я позвоню знакомым старателям, расскажу про ваш необычный метод». И позвонил в дальневосточную артель «Амур» тогдашнему председателю Виктору Лопатюку. Говорю, вот такое дело. А они как раз вели разведку золота, платины, им надо было сориентироваться, где бурить. Месторождения же не бескрайние, надо было найти их границу и вычислить участки, где начинать детальную разведку.

Лопатюк заинтересовался, пригласил даму-геолога к ним на работу. Союз старателей купил ей билеты до Хабаровска, и решили, что она заключит с артелью договор. Если они найдут по ее указаниям золото, то заплатят ей заранее обговоренную сумму.

Женщина улетела в Хабаровск, и действительно нашла там золото. Помогла артели «Амур» сэкономить деньги на дорогостоящую геологоразведку в десятки, в сотни раз.

Но вернемся в доперестроечное советское время, на которое пришелся расцвет отечественной геологии. А случился он при четвертом министре, Евгении Козловском, с 1975 по 1989 годы. Евгений Александрович был один из столпов горного дела.

Он сделал потрясающую карьеру — от бездомного паренька, ставшего в разоренной немцами Белоруссии сыном партизанского отряда — до могущественного министра геологии СССР, при котором в отрасли произошло много титанических сдвигов. Например, молодой специалист Козловский открыл оловянное месторождение около Комсомольска на Амуре, его назвали Солнечное. За это ему и еще трем-четырем геологам дали Ленинскую премию.

В наши дни это месторождение разрабатывает бывшая артель «Селигдар», сейчас акционерное общество. «Селигдар» разрабатывает также месторождение Правоурмийское, которое приносит 3000 тонн олова в год – основную добычу этого металла в России.

При Козловском пробурили знаменитую 12-километровую Кольскую скважину (если быть точным, 12 262 метра глубиной). Нужно было проявить чудеса инженерной мысли и технологии, чтобы найти такие буровые колонны, высокоточные снаряды, чтобы ничего не оборвалось.

Таких скважин больше нет нигде. Кольская до сих пор остается самой глубокой горной выработкой в мире и занесена в книгу рекордов Гиннеса.

Когда наступил 1991 год и начался развал Советского Союза, Козловский был в числе шести министров, которые написали первому президенту СССР Горбачеву: что вы творите со страной? Конечно, никто его не послушал.

Бывший министр, последний из этих подписантов, умер, в 2022-м, ему было 92 года. Но Козловский почти до последних дней продолжал работать в МГРИ (Московский геологоразведочный институт), я с ним часто встречался по работе.

Евгений Александрович рассказывал мне, что в 1960-70 годы по всей территории СССР было произведено очень много маленьких атомных взрывов. Для чего? Использовался геофизический метод разведки полезных ископаемых и углеводородов. Микровзрывы позволяли определить районы залегания газа, нефти, золота, железа, и так далее.

Тогда вся карта Советского Союза была расчерчена специальными линиями для геофизиков. Был составлен детальный план, намечено, где провести атомные взрывы небольшой мощности. Сначала ставили специальное оборудование, а когда взрывали, чуткая аппаратура фиксировала малейшие перепады и подземные детонации. На основании данных геофизики, — разных электромагнитных волн и колебаний, которые возникали после сотрясения недр, — получали подробную схему строения земной коры. И делали выводы — где твердые породы, где пустоты, где залегают полезные ископаемые и под каким углом. Дальше, в соответствии с горным опытом, предполагали, где ставить поисковое оборудование. Сначала бурили одиночные скважины. И если они подтверждали наличие полезных ископаемых, составлялся план геологоразведочных работ. После утверждения которого разворачивалась обширная деятельность.

Я своими глазами видел на алмазных месторождениях в поселке Удачный остатки геофизической разведки. Там стояли пятиэтажные жилые дома, соединенные деревянными переходами, чтобы не выходить на улицу в минус 60. И вот между домами я увидел кучи земли непонятного происхождения. Спросил директора, показывавшего мне алмазные разработки и жилую инфраструктуру: «Что это?». «А это, – говорит, остатки атомных взрывов». Те самые выбросы грунта из скважины при взрыве после разведки геофизикой, которая была засекречена. Я тогда ничего не понял. Уже позднее Козловский объяснил, для чего они нужны.

Это были первичные, так называемые экспресс-результаты – гораздо быстрее и экономичнее, чем бурить скважины.

Есть огромное количество геологических методов, позволяющих человеку определить содержание земных недр: когда делают небольшие взрывы, а потом смотрят, как меняется электромагнитная волна. 

На основании этих сборных результатов составлялась карта, по которой опытные геологи могли определить, где может быть газовое месторождение, где золотое. Тогда, в те годы, открыли очень многое. Мы и сейчас живем на тех, советских запасах, когда государство выделяло деньги на геологоразведку.

Совсем недавно, 12 мая 2023 года я ездил на открытие памятника Козловскому на Троекуровском кладбище. Туда приехали старые геологи, которые знали Евгения Александровича лично, и мы вспоминали «золотой век» отечественной геологии.

Говорили о том, что Козловский был геологом с большой буквы, под его руководством были проведены колоссальные объемы уникальных геологических работ. Он лично принимал участие в открытии месторождений нефти в Западной Сибири, алмазов близ Архангельска, олова на Дальнем Востоке. В то время вообще было сделано много открытий, которые подтвердили – Советский Союз обеспечен всеми видами полезных ископаемых, и в таких объемах, что можно работать десятки лет. А по некоторым, например, по углю, которого у нас триллионы тонн, запасов при нынешнем уровне добычи хватит на ближайшие 500 лет. При Козловском за 14 лет его работы министром геологии СССР наша страна увеличила запасы минерального сырья в 10 раз и была обеспечена всеми видами полезных ископаемых вплоть до сегодняшних дней.

Потом, вместе с перестройкой, у нас закончилась геология и началась экология. Министерство геологии стало министерством экологии, а сейчас называется – министерство природных ресурсов и экологии.

Уже тридцать три года, с 1991-го, государство не выдает денег на разведку рассыпного золота. Сегодня золотодобывающие предприятия ведут ее за свой счет. Последние годы в нашей стране добывается примерно 80 тонн золота в год из россыпей, а раньше добывали 120 тонн. 

Вообще, хочу сказать, хозяйственникам в нашей стране работать непросто. Еще почти сто лет назад «Железный Феликс» Дзержинский, человек с холодной головой и горячим сердцем, отмечал, что бюрократизм и волокита способны загубить любое стоящее дело. «9/10 сил и энергии уходит не на создание новых ценностей, не на само производство, не на изучение его, подбор работников и организацию дела, а на согласование, отчетность, оправдание, испрашивание, – говорил Феликс Эдмундович с высоких трибун. – Бюрократизм и волокита заели нас, хозяйственников. На работу нет времени. Мы устали жить и бороться».

После одной из таких пламенных речей на пленуме Дзержинский покинул этот мир. Слова у него, как видим, с делом не расходились.

Но вернемся к разведке запасов. При советской власти все было спланировано, и любая работа велась поэтапно – геологоразведчики должны были обеспечить прирост запасов больше, чем годовая добыча. Это касалось абсолютно всех полезных ископаемых. Если мы добывали 300 тонн сырья, то 350 тонн в год должны приращивать – узнавать, где будем добывать в дальнейшем. А иначе через год запасы закончатся, и наша работа остановится.

Еще в начале всеобщей демократии от геологоразведки отказались не сразу. Все горнодобывающие компании платили так называемый ВМСБ — налог на воспроизводство минерально-сырьевой базы. 7,8% от стоимости добытого золота российские золотодобывающие предприятия отдавали на разведку. Но потом олигарх Ходорковский, в то время глава «Юкоса», через Госдуму добился отмены этого налога. Платить за 50 миллионов тонн нефти, и так имевшихся в его распоряжении, ему совсем не хотелось.

В последнее время некоторые умники предлагают перенять западный опыт так называемых юниорских компаний, действующих в США, Канаде, Британии и других западных странах. Там есть специальные геологоразведочные предприятия, которые ведут разведку. А за счет каких денег? Сначала юниорские компании разведают перспективные участки, потом продают права на них.  Выпускают акции, продают на бирже. То есть, купить нужно сегодня, а завтра, может быть, для вас найдут подходящий золотоносный участок. Это риск, на который никто не пойдет, тем более, геологоразведка – дело чрезвычайно дорогостоящее и не гарантирующее 100% успешный результат.

Когда я слышу разговоры о том, что неплохо бы и в России создать юниорские компании, то объясняю этим фантазерам, как шла геологоразведка в советское время.

В СССР разведку вело министерство геологии, которому деньги на нее выделяло государство.

Но оно не просто выделяло, а смотрело, что именно сначала надо разведать. Например, угля сейчас у нас разведано на 500 лет вперед – зачем сейчас на него деньги тратить? По каждому виду полезных ископаемых, по цветным металлам, углю, газу, – была определенная стратегия. На разведку каждого составлялся план. Рассчитывался необходимый для государства объем добычи и разведочных работ, создавались геологические экспедиции и т.д. И устанавливали план – сколько надо получить прирост запасов каждого полезного ископаемого на будущее.

Разведка велась централизованно министерством геологии, но при каждом эксплуатационном предприятии, в том числе на нашем прииске Кулар, были геологоразведочные участки – мы сами разведывали дополнительно. Геологи передавали нам запасы, а мы эти запасы сами наращивали. Чтобы суммарное количество запасов превышало текущую добычу.

Учитывая сложность и масштабность технологии геологоразведки, и колоссальные трудозатраты, я считаю, что модная затея с юниорными компаниями – блеф. Юниорная компания существует с биржевых денег, полученных от граждан. Но юниорам, которые, как правило, не горняки, а люди бизнеса, надо иметь масштабную буровую технику. Составить план геологоразведочных работ, найти штучных специалистов, понять, где бурить. Завезти и людей, и технику в необитаемые места, где нет ни жилья, ни дорог, ни электроэнергии. Пробурить скважины, вытащить керны, образцы подземной породы, провести лабораторный анализ. Знаете, сколько стоит погонный метр бурения? 8-10 тысяч рублей, а надо пробурить сотни километров, если мы хотим что-то найти. Получается, одна скважина строит в среднем 10 миллионов, а их нужны тысячи. И миллиарды денег.

Потом, ты не просто должен бурить вслепую, а бурить там, где будет результат. Как видите, это очень затратное и сложное дело. Кто пойдет на такой риск?

За 33 последних года, которые государство не финансирует геологоразведку из россыпей, больше 2400 тонн золота всего было разведано и добыто самими предприятиями.  При этом 500 тонн было передано запасов государству через лицензии в числе добытых. 1900 тонн из них было разведано самими предприятиями.

Например, артель «Витим» в Бодайбо добывала 3 тонны золота в год. Они вели разведку сами, денег на это им никто не давал. И сейчас ведут, у них стабильно работает на разведке 16 буровых станков.

В артели «Восток», когда я еще там трудился в 1985 году, уже заканчивались запасы, оставшиеся от старых советских времен. Но наше предприятие не сдавалось, добывали ежегодно до полутора тонн золота и обеспечивали прирост запасов за счет собственной разведки. С той поры прошло треть века, а «Восток» до сих пор работает, и дает минимум тонну драгметалла. На сегодня, это обозначено в постановлении правительства о стратегии развития минерально-сырьевой базы страны до 2050 года, у нас сейчас на разведке работает всего 14000 человек. А работало 600-700 тысяч – так было в советское время при Козловском. Чего мы хотим разведать с таким количеством людей на нашей необъятной территории? Получается, мы до сих пор живем на тех запасах полезных ископаемых, которые разведали в советское время.

Как видите, золотой век геологии – потому что тогда было много экспедиций, геологоразведочных партий. Профессии горняка и геолога были в большом почете. Все хотели стать геологами, поступали в профильные вузы. Закончив их, шли работать по специальности. Уезжали в экспедиции на несколько месяцев, а зимой свозили добытые пробы в лаборатории, изучали породы, подсчитывали объемы и содержания. А весной снова собирались в поля, не зря же у нас первое воскресенье апреля отмечается день геолога.

Но несмотря на то, что пока эта профессия временно в упадке, есть большие надежды на перемены к лучшему. Ведь объективно по залежам полезных ископаемых Россия богатейшая страна мира. Вот статистика по ресурсам основных металлов. По запасам олова, урана, марганца, титана мы на четвертом месте в мире. По меди на третьем месте. По золоту, свинцу, серебру, никелю, редкоземельным металлам – на втором.

И надо учитывать, что все эти запасы были открыты в советские годы. А сколько еще в подземных кладовых лежит сокровищ, неизвестных нам, и сосчитать трудно. У нас к тому же есть самые богатые месторождения планеты.

Попигайское месторождение технических алмазов, запасы которого больше, чем запасы всего мира. Здесь же рядом богатейшее месторождение редкоземельных металлов Томтор с содержанием 12 %, таких богатых мест больше нигде нет. Их пока не разрабатывают.

Или вот недавно глава Роснефти Сечин докладывал президенту Путину: в месте впадения реки Лены в море Лаптевых обнаружили на дне колоссальное нефтяное месторождение в 10 миллиардов тонн нефти. Это богатейшая Нижнеянская низменность с несметными запасами газа и нефти. А на руднике Медвежий ручей в Красноярском крае лежит море драгоценного палладия, мы добываем самое большое количество в мире платиноидов (чистая платина, палладий, родий, и тд.). На комбинате «Норникель» сегодня добывается самое большое количество палладия в мире.

Так что не зря сокрушалась одна из врагов нашей страны, американский госсекретарь Мадлен Олбрайт. Она еще в 90-е годы сказала: «Это несправедливо, что такие богатства Сибири принадлежат одной стране – России. Они должны быть достоянием всего мира!».

Это лишний раз напоминает – Россия владелица несметных природных богатств. Очень надеюсь, горная отрасль и золотодобыча возродятся в полной мере и вернут свою утраченную за «лихие 90-е» мощь.

Продолжение следует.

Начало: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14