МОЯ ЗОЛОТАЯ ЖИЗНЬ

Тaракановский В. И.

 

Глава 8.

Цыган Будулай. Диверсионная группа Судоплатова. Оборона Москвы. Сибирские дивизии. Урановые рудники. Золото, уран и алмазы. Бунт заключенных. Увольнение Тихонова. «Алмазный генерал». Авария на Мирном. Поворот судьбы. Жизнь, как песня.

 

Начало: Глава 1, Глава 2, Глава 3, Глава 4, Глава 5, Глава 6, Глава 7

 

Лев Солдатов входил число лучших разведчиков СССР во время войны. Сразу после нее, в 1946-м, работал на урановых рудниках Магаданской области, на шахтах Чукотки и золотых приисках Якутии. Он был директором «Якуталмаза», носил золотую звезду Героя Социалистического Труда. Но вся жизнь его пошла под откос из-за одной молодой легкомысленной женщины.

Родился наш герой в Ростове. Живой, темноглазый, обаятельный, он был всеобщим любимцем, где бы ни оказывался. Его звали цыган Будулай – такой же позывной был у него и на фронте. Солдатов рассказывал мне, что во время войны входил в одну из диверсионных групп знаменитого разведчика Павла Судоплатова.

Того самого, который ликвидировал за границей Троцкого и отравил главу ОУН (украинских националистов) Евгения Коновальца.  То есть, по этому масштабу понятно – Судоплатов был в разведке фигура №1, ему поручались самые ответственные задания партии.

Судоплатов, можно сказать, был личным орудием Сталина. И по приказу верховного главнокомандующего организовывал диверсионные группы, которые забрасывались к немцам за линию фронта со спецзаданиями – похитить важного немецкого генерала, ликвидировать коммуникации врага. В распоряжении Судоплатова числилось 50 лучших взрывников страны.

Когда в октябре 41-го немцы подступали к Москве, Сталин дал команду: взорвать важнейшие промышленные предприятия, в случае если немцы займут столицу. Приказ понятен, но кому взрывать? И тогда Сталин придумал поручить это старшекурсникам горных институтов. Студенты умели вести буровзрывные работы, имели корочки и опыт взрывников.

22-летний Солдатов тогда учился на геологическом отделении горного факультета новочеркасского индустриального института. Новоиспеченных инженеров в армию призвали в самом начале войны. Солдатова прикомандировали к Дзержинскому району столицы (ныне Марьина роща), где оставались комбинат твердых сплавов, компрессорный завод «Борец», завод «Станколит» и другие. И вот все эти производства, которые не успели эвакуировать вглубь страны, требовалось взорвать, чтобы врагу ничего не досталось. Надо было все грамотно рассчитать: где и сколько заложить взрывчатки, чтобы мощные производственные корпуса, построенные на века, взлетели на воздух. При этом, если бы команда советских взрывников поторопилась бы, и нажала на кнопку раньше положенного, – а немцы бы отступили – то ребят бы отдали под суд.

Вот такой непростой выбор. В общем, студентов горных факультетов со всей страны вызвали в Москву, приказали закладывать взрывчатку под заводы, в тоннели метро, и даже под Большой театр с Храмом Василия Блаженного. И караулить момент, когда немцы начнут заходить в Москву. Оборону столицы тогда держали в основном сибирские дивизии – ведь большинство москвичей отправились в эвакуацию.

Солдатов с товарищами пережил немало нервных минут в ожидании врага. Но слава Богу, взрывать им ничего не пришлось – немцев отбросили на 150 километров от Москвы, под Ржев. Теперь горнякам предстояла не менее сложная работа по разминированию того, что не взорвали. Скоро Лев Леонидович, хорошо себя зарекомендовавший при обороне столицы, попадает в распоряжение к лучшему разведчику-диверсанту Советского Союза Судоплатову. Тогда это имя было засекречено, да и Солдатов решился рассказать мне про свои подвиги спустя лет тридцать после описываемых событий.

К середине 1942 года Солдатов уже возглавлял диверсионный отряд особого назначения комитета госбезопасности, который курировал лично Судоплатов. Ребят тренировали для спецзаданий и по необходимости забрасывали в тыл врага с различными заданиями. Причем они до последнего момента не знали, что им предстоит – конверт с инструкциями предписывалось вскрыть уже за линией фронта.

В 44-м, во время одного из заданий Солдатова тяжело ранили. Пока лежал в госпитале, война закончилась.

Но без дела Лев Леонидович оставался недолго – сразу после войны на Дальнем Востоке произошло два массовых взрыва. Взлетели на воздух базисные склады и пароход с 3 или 4 тысячами тонн взрывчатки для золотодобычи, отправлявшийся в Магадан из порта Находка на прииски Колымы. Расследовать причины происшествия отправили Солдатова, как опытного взрывника.

Предположительно, это была диверсия. Потому что взрывчатку не так просто взорвать. Требуются специальные усилия. Обычно это дело рук человеческих.

Но мало было разобраться в причинах, надо было срочно обеспечить Магадан взрывчаткой до наступления холодов, пока Охотское море не замерзло. Ведь другого пути, кроме морского, туда не было. А без взрывчатки все работы Дальстроя остановились бы.

Солдатов тогда все организовал, Колыма не осталась без взрывчатки, а Советский Союз – без золота. Потом Лев Леонидович написал письмо начальнику Дальстроя с просьбой взять его на работу. Тот пошел навстречу. И Солдатов уехал на Колыму. Это были времена, когда стране срочно требовался уран. Потому что в 1949 году Пентагон разработал план «Дропшот», о массовой бомбежке 100 советских городов 300 атомными бомбами. Поэтому Советскому Союзу надо было спешить, и организовать урановую разведку, чтобы успеть создать собственное мощное оружие.

Наши разведчики смогли даже добыть чертежи американских атомных бомб. Но в них еще требовалось разобраться, чтобы сделать подобное. А еще –мобилизовать сотни тысяч людей на строительство секретных заводов, на разведку урановой руды и ее обогащение.

Тогда сотни разведочных партий отправились прочесывать восточную половину страны – я сам смотрел эти приказы. Ответственным за добычу урана в 1942 году назначили «тяжелую артиллерию» цветной металлургии – наркома Петра Фадеевича Ломако, а курировал сверхсекретную сферу лично Берия. Петр Фаддеевич, кстати, попал в книгу рекордов Гиннеса, как самый долгоработающий министр в мире. У меня лежит удостоверение директора «Приморзолота», подписанное Ломако в 1977 году. Тогда за красивые глаза на большие должности не ставили. В войну надо было обеспечить добычу цветных металлов – никеля, меди, алюминия – всего, что требовалось для фронта. А сейчас стране нужны были сотни тонн урана. Значит, надо было организовать его добычу, несмотря ни на какие трудности. Железное поколение советских людей, не иначе.

В Москве Курчатов запустил атомный реактор, испытали первую атомную бомбу. Причем ее создателям угрожали: если не взорвется, поедете туда, где отбывал наказание сам Королев – основоположник отечественной космонавтики. А отправили Сергея Павловича, напомню, на колымский прииск Мальдяк на добычу золота.

Когда на Колыму попал Солдатов, его назначили директором уранового рудника Бутугычаг в Магаданской области. Режим секретности там был такой строжайший, что даже спустя годы, когда Лев Леонидович напишет свою единственную книгу-биографию «Алмазы. Золото. Уран», он очень осторожно рассказывает про производство, не углубляясь в детали.

Но мне он это рассказывал еще раньше, потому что, будучи в Якутии, жизнь нас свела, и мы одно время плотно и дружески общались. 

Итак, Солдатов занялся добычей урана. Про урановые месторождения сейчас разные сказочники сочиняют: там было излучение, туда отправляли на работу смертников, они там умирали пачками. Докладываю вам: никаких опасных излучений нет, люди не умирают при добыче урана. Уровень радиации настолько низкий, что не оказывает воздействия на человеческий организм.

Я сам много раз бывал на урановых месторождениях – ходил по отвалам, видите, пока еще живой. Дело в том, что многие месторождения золота не золотые, а золото-урановые. Один металл является спутником другого. Например, Мурунтау в Узбекистане – это потом там стали золото добывать, а изначально добывали стратегический уран. Или сейчас на Алдане работает артель «Селигдар», там есть золото-урановое месторождение Лунное. И уран, и золото находятся в одной руде. Однажды в Лунном золотодобытчики «Селигдара» договорились с Атомредметзолото, которое занимается ураном, о совместной добыче. Мы – золото добываем, а вы – уран. Договорились, что артель достает руду и извлекает золото с помощью метода кучного выщелачивания – когда руду с низким содержанием золота поливают цианидом. Цианид просачивается через породу, растворяет драгметалл, и уже потом из этого раствора извлекают золото.

«Селигдар» сделали свою часть работы. Добыли золото. А куча-то осталась. И уран в ней. Редметзолото, которые обещали забрать «свою долю» – уран, вдруг стали ссылаться на его низкое содержание. Так и лежит там до сих пор этот отвал, никто с ним ничего не делает.

Как добывают уран? Есть три способа – открытый, подземный и скважинное выщелачивание. Первый самый простой, когда урановую руду загружают с поверхности и отправляют на перерабатывающий комплекс. При втором бурят вертикальные шахты и поднимают руду на грузовых лифтах. Последний способ самый технологически передовой, и позволяющий добывать уран на самых сложных участках. Бурят 6 узких скважин по углам шестиугольника и закачивают в руду серную кислоту. Уран переходит в раствор, из которого потом извлекается химически чистый элемент. 

Внешне это серебристо-серый металл с матовым блеском. И опасности для здоровья совершенно не представляет, пока не начинается обогащение руды. В результате получают концентрат урана – это совсем другое дело. Содержание изотопов увеличивается в десятки раз и начинается большое излучение.

Одного из пострадавших от урановой радиации хорошо помню. Когда в 70-х я был директором «Приморзолота», у нас работал главный обогатитель. Молодой, но лысый. Оказывается, после института его послали на обогатительную фабрику урана.

Там все было изолировано, охрана, войска. При обогащении полученный концентрат транспортируется по трубам и по конвейерам. Кругом высокая радиоактивность. Наш лысый сотрудник рассказывал, что, когда приходил на работу, в карман клал карточку-измеритель излучения. Счетчик гейгера контролировал, сколько ты схватил рентген. В некоторых, самых опасных местах, запрещалось находится больше 30 минут.

Если человек получал излучения больше положенного, его на время отстраняли от производства, давали отдых, и каждый день выдавали водку, как антидот. И вот наш главный обогатитель с той поры начал пить, потому что за годы работы привык к ежедневной порции водки. Рассказывал, что бывали аварии на производстве – если трубу с урановым концентратом прорвет, деваться некуда, надо ликвидировать последствия и восстановить работу. Тогда карточки-измерители радиации снимали с себя, чтобы они не щелкали» и не фиксировали запредельную дозу рентген. Ликвидировать аварию шли, как на амбразуру. Потом, когда открытый концентрат урана загоняли обратно в трубы, возвращали карточки на место, в нагрудный карман, как ни в чем не бывало. Иногда своими силами не справлялись и просили помочь военную охрану. Говорили солдатикам: поможешь убрать радиоактивный прорыв, пять минут работы, и сразу дембель тебе даем. Но он за эти пять минут получал дозу радиации на год вперед. А может, на всю жизнь. Что со служивыми потом было – никто не знает. Этот лысый выжил, но очень много пил.

Вернемся к Солдатову. Однажды на урановом подземном руднике Северный на Чукотке заключенные подняли бунт. Зачинщиками беспорядков были сидельцы-воры. По их воровским законам, любое сотрудничество с государством, в том числе работа на него, были недопустимы.

Даже тех, кто пошел на фронт, объявляли суками – продавшими воровские законы. И вот как-то в этот лагерь прислали новую партию, несколько десятков воров. Они отказались работать на руднике, и начальник охраны сразу посадил их на перевоспитание в ШИЗО. Многие оттуда живыми уже не вышли. Штрафной изолятор страшное место. Заключенные сидят там без еды и отопления, а камеры обиты изнутри железными листами. В холода они покрываются изморозью, даже прилечь там невозможно. И вот в таких суровых условиях воры начали умирать. Когда остальной лагерь об этом узнал, взбунтовались все. А в те времена в СССР остановить добычу урана было равносильно катастрофе. Вызвали конвойные войска для подавления бунта.

Директор рудника Солдатов был и начальником лагеря – совмещение этих должностей обычное дело для Дальстроя. Работа в лагере остановилась, заключенные вышли озлобленной толпой и кричали: «Солдатова к нам. Ни с кем другим говорить не будем». Лев Леонидович не побоялся, вышел один без оружия к взбунтовавшейся команде. Он решил вопрос, работы возобновили.

Потом, когда все успокоилось, Солдатова перевели на добычу олова на Чукотку – был там знаменитый рудник «Bалькумей» и Певекский горно-обогатительный комбинат. 

Солдатов говорил мне, что уран был настолько необходим стране, что все добытое сразу же отправляли самолетами и подводными лодками в Москву на дальнейшую переработку. Все было очень срочно и, конечно, совершенно секретно.

Ну и результаты налицо, потому что в начале войны урана в СССР было всего 200 тонн. А требовалось добывать десятки тысяч тонн – и страна смогла выйти на такие мощности. Построили фабрики по обогащению урана, подобрали толковые кадры, которые, как известно, решают все… Среди заключенных Дальстроя оказалось много талантливых ученых, горняков. И, кстати, никто не халтурил – старались ударно работать, потому что тогда снижали срок отсидки. Например, на строительстве Колымской трассы, если зэки выполняли 110% от плана, им снижали 2/3 срока. Поэтому люди на Колыме работали будь здоров. На урановых рудниках тоже – за перевыполнение плана могли освободить на 2-3 года раньше. Это была серьезная мотивация.

Однажды на урановые рудники к Солдатову приехал проверяющий из Москвы. И в присутствии случайного рабочего, который стоял на скипе на подъеме руды, поинтересовался содержанием урана в руде. Это были совершенно секретные данные, которые точно знал один только Солдатов. Но, пока директор отвечал, работяга выдал точную цифру до грамма. У проверяющего глаза на лоб вылезли. Но это была не случайная утечка данных – просто, повторюсь, в тех местах работали не дураки – а наоборот, самые умные головы страны. Видно, этот работяга в прошлом был или ученый, или опытный горный инженер.

Кстати, к слову, уран очень капризный, у его руды очень низкое содержание металла в процентах. Если угольная руда содержит 100% угля, железная 70% железа, медь или цветные металлы – до 10-12 % чистого вещества, то урановая руда – всего одну десятитысячную процента. Представляете, какое это трудоемкое производство? Гораздо сложнее моего любимого золота.

Через несколько лет в «золотую» сферу попал и наш Солдатов. Это было сразу после того, когда он поработал директором и главным инженером Эге-Хайского оловянного рудника рядом с якутским Батагаем. У Льва Леонидовича к тому времени появилась полноценная семья. Жена врач и два сына колесили вместе с ним по северным рудникам, в каждом месте, по сути, начиная жизнь с нуля в плане быта – потому что условия везде были, мягко говоря, спартанские.

В те времена Батагай уже подчинялся «Якутзолоту». И вот, когда понадобилось усилить команду золотодобытчиков, Солдатова перевели главным инженером объединения.

В этой должности он как раз и назначал меня директором прииска Кулар. Лев Леонидович даже успел немного поработать на моем Маршальском, но мы с ним разминулись года на три. Позже жизнь неожиданно свела нас на Куларе, когда Солдатов подписал путевой приказ о моем назначении. И сказал, что доверяет мне, а я понял, что сделаю все, чтобы не подвести старшего товарища и страну в целом.

А потом неожиданно этого товарища забросило совсем в другую сферу – на алмазы. Льву Леонидовичу, видно, судьба уготовила все время оказываться на передовой горной отрасли. И везде он выводил производство из кризиса, придумывал передовые методы разработок, внушал коллективу уважение к себе, потому что еще успевал заботиться о людях, ценил и уважал их. В общем, нашего героя неожиданно назначили директором крупнейшего объединения «Якуталмаз», добывавшего в те времена больше половины бриллиантов мира.

Вот как это получилось. Прежний директор «Якуталмаза» Виктор Илларионович Тихонов – Герой Соцтруда, создавший эту производственную махину в якутском городе Мирный, и обеспечивающий ее ударную работу, вдруг впал в немилость и был отправлен на пенсию, чего никто не ожидал.

В те годы требовалось постоянно повышать производительность труда. На 3% в год – это правило распространялось на все промышленные предприятия Советского Союза. Повышали производительность разными способами. Если технические ресурсы работали на полную мощность, можно было, например, сократить количество работников, чтобы выработка на человека увеличилась. И вот Тихонов звонит министру Ломако и говорит: «Петр Фадеевич, мы и так трудимся на пределе, куда нам еще повышать производительность. Получается, надо сокращать людей, так как увеличивать добычу уже некуда. Но и этого я сделать не могу, все кадры у нас ценнейшие». И в сердцах бросает: «Если хотите кого-то увольнять, начинайте с меня». А Ломако говорит – ну и пожалуйста. Подписывает приказ об увольнении Тихонова. Разумеется, Тихонов не ожидал – что ему, создавшему такую громадину, как «Якуталмаз», не пойдут навстречу. Такие были жесткие принципиальные времена. Обратного хода уже не дали. Тихонова с почетом отправили на пенсию, а Солдатов занял его место.

При нем там развернулась колоссальная работа – строительство гидроэлектростанции на Вилюе, освоение Удачного, строительство Айхала – и поселка, и разработка одноименной кимберлитовой трубки. На проектную мощность вышла обогатительная фабрика №33.

Развернулся и сам Мирный. Я был там в гостях у Солдатова, в 72 или 73 году. Его уже тогда называли коллеги по горной отрасли «Алмазный генерал».

Лев Леонидович, помню, показывал мне знаменитый карьер, по краям которого по спирали ползли кажущиеся крошечными самосвалы с алмазной рудой. Говорил, что у них работает меньше 6000 человек. Они давали 52% мировой добычи алмазов. Тогда офис у них находился не в Москве, как сейчас, а там, в Мирном – маленький двухэтажный дом-контора «Якуталмаза».

Я побывал тогда на обогатительной фабрике, видел, как в обычных тазах лежали горы алмазов. Увиделся со старым другом Володей Жуковским. Вместе ездили на Вилюйскую ГЭС, были на алмазных драгах – там же и рассыпные алмазы добывали.

Солдатов говорил мне, что у них есть серьезная проблема. В 500-метровом карьере – позже его углубили – наблюдается большое поступление воды из подземных водоносных слоев. Эту воду невозможно откачивать на поверхность. Потому что в ней растворены такие опасные вещества, что подземная вода отравит всю тундру вокруг. Ядовитую воду приходилось держать под землей – запускать по кругу или откачивать в отработку. Ниже 600 метров там уже нельзя было работать, потому что ни вентиляция, ни противогазы не справлялись с производственными газами от взрывов и двигателей. Выхлопы попадали в атмосферу и тяжелым облаком оседали внизу. Превышение отравляющих веществ иногда было в 10 раз. Люди начинали задыхаться. Я посещал эти рудники, смотрел, как работают погрузчики, экскаваторы. У нас на Куларе были такие же американские 9-кубовые погрузчики, но только в Мирном на гусеничном ходу, а у нас на колесах. Очень мощные –производительность этих маленьких юрких погрузчиков не уступала большим 20-кубовым экскаваторам.

Сначала в Мирном велись только открытые работы, но кимберлитовая трубка уходила ниже, чем на 600 метров – до километра 800 метров в глубь земли. Вскоре и началась подземная добыча алмазов. Я бывал там, спускался на километр вниз к кимберлитовым месторождениям.

Первый подземный рудник назывался «Интернациональный», сокращенно – Интер. Туда перевели директором Анатолия Козеева, я его тоже хорошо знал. Это был второй человек, который вместе с Солдатовым назначил меня на Кулар.

В Мирном и на Удачном, как и на Куларе, тоже создавалась с нуля социальная инфраструктура. Что я особо запомнил – алмазники строили деревянные дома, связанные друг с другом длинными коридорами-переходами, чтобы все время находиться в тепле и не выскакивать на улицу в пургу. Эти дома стоят там до сих пор. Помню, у одного из домов на Удачном увидел странную кучу грунта. Спрашиваю: «А это что за непонятная земля?» «А это, – говорят местные, – остатки атомного взрыва, не знаем, что с ними делать». Пробурили скважину, заложили атомный заряд и взорвали. Часть взорванной массы выбросило наверх.

Но, надеюсь, свой ядерный эксперимент впоследствии они не повторяли.

Знаете, как Хрущев называл атомную бомбу? Кузькина мать. Он грозил американцам «Мы им покажем Кузькину мать». Было запроектировано взорвать 100 мегатонн – одна бомба заключала сто миллионов тонн взрывчатки! Потом его отговорили. Бомбу сделали на 50 мегатонн и взорвали на Новой Земле. Взрывная волна тогда три раза обогнула земной шар. Если бы мощность взрыва была больше, Земля бы сошла со своей оси. Взрывали над безлюдными территориями, чтобы не было излучений. Нам, жителям Кулара часто говорили: над вами там радиационные волны, не знаем, выживете вы или нет. Но мы смотрели на оленей – они ели мох, и были в полном порядке. Мы считали: ну, олени живут, значит, и мы выживем.

Вернемся к нашим алмазникам. Что касается ядовитой подземной воды и газов – когда поняли, что дальше углублять карьеры опасно, Солдатов со своим острым и живым умом придумал выход из положения. Лев Леонидович хотел поставить в Мирном крутонаклонные транспортеры для выдачи кимберлита на поверхность, чтобы отказаться от самосвалов и не подвергать рабочих риску. Но не успел.

В то время случилось так, что в Якутию из Риги прислали выпускницу культпросветшколы. Симпатичную блондинку поставили директором местного клуба. И надо ж беде случиться – Солдатову ударил бес в ребро. Матерый директор, как мальчишка, потерял голову, а дама быстро сориентировалась. Закрутился шальной роман. Жена Солдатова написала письмо в обком партии: люди добрые, видите, что творится, помогите. 20 лет ведь вместе прожили, а теперь муж принародно изменяет.

Нашего героя-любовника вызвали, пропесочили, дали выговор в партбилет с занесением в учетную карточку. Предупредили. Но Солдатов закусил удила и от поздней своей любви не отказался. Тогда его уволили. Разлучница уехала в Ригу, он за ней. Но счастье продлилось недолго. Видимо, когда тот, что был всем, вдруг стал никем, оказался неинтересен предприимчивой девушке. Она его бросила. Жена и дети тоже не простили. И вот под конец жизни Солдатов оказался в маленькой квартирке в Ярославле. Жил на нищенскую пенсию и еле сводил концы с концами. Даже на еду не хватало, и все, кто его знал, старались хоть чем-то помочь Льву Леонидовичу, попавшему в бедственное положение. Мой друг Володя Жуковский, главный энергетик «Якуталмаза», возил своему бывшему начальнику ящики с тушенкой, сгущенкой.

Когда «Якуталмаз» стал «Алросой» и офис переехал в Москву, про Солдатова вспомнили – выдали ему небольшую квартиру и он перебрался в столицу. Жил последние годы один, вместе с любимой собакой. Верное животное оставалось с ним до конца дней. Солдатов сам ходил за продуктами, сам готовил. И однажды подвело сердце. Шел по улице, собака оставалась дома. И вдруг упал. Занятой народ московский пробегал мимо, брезгливо косился: еще один алкоголик валяется. Пока какая-то добрая душа не вызвала скорую. Но время протянули, и спасти не удалось. Я был на похоронах. Бывшая жена и сыновья тоже приехали попрощаться. Случилось это за год до его 80-летия, на которое он меня приглашал. Не дожил до юбилея Лев Леонидович. Единственное, что от него осталось, это крошечная брошюра воспоминаний «Алмазы. Золото. Уран», изданная акционерной компанией «Алмазы России-Саха» в 1998 году – это год смерти Солдатова, он даже увидеть свою первую и единственную книгу не успел. Одну из глав Лев Леонидович заканчивает так: «Из жизни, как из песни, слов не выкинуть. Она прекрасна». Согласен с ним целиком. Коллега мой по горной отрасли Солдатов прожил интересную, достойную жизнь, о которой можно писать книги.

А новички, которые пришли на алмазодобычу в Якутию после Солдатова, утопили рудник Мирный. Там, напомню, были водоносные горизонты, которые даже в условиях вечной мерзлоты при проходке шахт начинали оттаивать. От центрального ствола к кимберлиту шли квершлаги – горизонтальные горные выработки. Когда добывали алмазную породу, сразу же скапливалась вода.

Шахтные стволы крепили в мерзлоте, иногда в недрах попадались талые подземные «ручьи».  Горные работы в таких условиях вести нельзя.  Тогда на поверхности ставили немецкие холодильные установки, которые замораживали талые слои породы на диаметр ствола шахты. Эту технологию придумали талантливые русские инженеры. Водоносные горизонты решено было обойти, оставив внушительный нетронутый пласт породы с подземными источниками. Этот кусок земли, так называемая «потолочина», находилась между открытыми горными работами и нижними подземными. Разделительный пласт долго не разрабатывали – и вода не просачивалась через него в нижние штреки.

Но нашлись умники, которые озадачились: в потолочине богатая руда, полно алмазов, что это мы такое сокровище не заберем? И стали «вести подкоп», круша горную породу и забирая руду из потолочины. Горный свод не выдержал. Сегодня то, что случилось, называют самой дорогой техногенной аварией России.

Вода прорвалась и утопила шахтеров. Погибло 8 человек, прежде чем в 2017 году рудник Мирный законсервировали на неопределенный срок.

Добыча алмазов в стране моментально упала. Сейчас Россия занимает 25 % мировой добычи. Хотя это тоже 1-е место, но все-таки – четверть, а не половина.

 

Продолжение следует

Начало: Глава 1, Глава 2, Глава 3, Глава 4, Глава 5, Глава 6, Глава 7

---

• Содержание сайта
• Комментарии
• Главная страница