МОЯ ЗОЛОТАЯ ЖИЗНЬ

Тaракановский В. И.

Глава 5.

Россыпные и коренные месторождения. Первые медали и монеты. Уральский Колумб. Тайники с самородками. Кадровый кризис на прииске. Трудоустройство в СССР. «Что же ты наделал!». Раньше думай о Родине, а потом о себе. Как меня уговорили ехать на Кулар.

Начало: Глава 1, Глава 2, Глава 3, Глава 4

Так выглядит самый простой старательский лоток

Якутия, куда я попал на работу, считается одним из самых золотоносных регионов страны. Есть благородный металл и на Урале, Колыме, Алтае, в Амурской области, Красноярском крае. Там, спустя годы, я тоже побываю, но об этом рассказ будет позже.

Золото на планете копилось миллионы лет. Огненная магма, вылившись из глубин Земли, вынесла с собой целый коктейль химических элементов – будущих полезных ископаемых – медь, никель, платину, серебро и наше любимое золото. Расплавленные подземные потоки застыли в виде жил. И в этих жилах выкристаллизовалось золото. Академик Вернадский, называвший земную поверхность «царством самородных элементов», объяснял, что впоследствии, при разрушении горных пород, золото высвобождалось, и за счет своей тяжести постепенно скапливалось в земной коре. Время работало на золото. Чем больше веков проходило, тем больше рос запас драгметалла в земных кладовых.

Есть два вида месторождений – коренные (первичные) и россыпные (вторичные). В коренных, запрятанных в глубинах Земли, залегает большая часть мирового золота. А россыпные – это результат выветривания основной породы и разрушения коренных залежей. Коренные месторождения наши предки-старатели называли «трудное золото», за добычу которого приходилось биться в шахтах и рудниках. Оно невидимо глазу, потому что заковано в куски крепчайшего кварца – самого распространенного минерала на земле, спутника благородного Аu (химическая формула золота). Его надо извлечь из кварцевой «рубашки» с помощью сложных технологических процессов – буровзрывных работ, дробления, измельчения, гравитационного обогащения, флотации, выщелачивания и т.д.

А россыпное – «легкое золото», которое свободно можно найти в песках и на поверхности, например, в русле горного ручья. Крупицы золота заметны на глаз – не меньше 0,1 мм. Ну, а если повезет, встретить самородки, весом в несколько граммов (или даже килограммов, известны такие рекорды). И этот металл можно извлечь из пустой породы самым простым способом – промыванием на старательском лотке или «проходнушке» (маленький ручной шлюз).

В общем, россыпные месторождения – это подарок человеку от матушки-природы. Она за него раздробила кварц и вынесла освобожденные золотинки наружу. 

Но о россыпях знали не всегда. Чуть позже расскажу о человеке, перевернувшем мировую золотодобычу с ног на голову, и чей бюст с портретом сегодня украшают наш офис Союза старателей.

А пока необходимое историческое предисловие. В России своего золота долго не было. Этот факт очень печалил царей, которым хотелось чеканить собственную монету, а не переплавлять из чужеземного металла. Известно, что в 1488 году Иван III, вошедший в летописи как «собиратель земель» и создатель единого русского государства, просил венгерского короля Матвея Корвина прислать мастера, «которой руду знают золотую и серебряную, да которой бы умел и руду разделити с землею, занеже в моей земле руда золотая и серебряная есть, да не умеют ее разделити с землею». Иван Грозный призывал в грамотах разыскивать на Урале «железную, серебряную, оловянную, медную, свинцовые руды и серу горючую».

Первое отечественное золото было добыто только в 1704 году, на родине моих предков, в Забайкалье, на Нерчинских рудниках. Это как раз там, куда через сотню лет попали сосланные декабристы, и где их подбадривал стихами Пушкин: «Во глубине сибирских руд храните гордое терпенье, не пропадет ваш скорбный труд...». Кстати, труд дворян-революционеров в цифрах выглядел не слишком каторжным – они добывали всего 30 килограммов руды под землей в смену. Если сравнить с нормами на советских приисках – до 8 кубометров песков, это 12 тонн – то можно сказать, детская нагрузка. Правда, в 20-м веке труд уже был механизированным, а декабристам приходилось вручную бить киркой каменные мешки подземных шахт.

Но мы отвлеклись. Итак, из нерчинского «злата домашнего», как любовно называл желанный металл Петр Первый, была выплавлена первая отечественная медаль по случаю Ништадского мира – окончания Северной войны в 1721 году. Это «злато», на самом деле, было золотистым серебром, в пропорции составляющим 95 % серебра и всего 5 % золота. Но тем не менее, это был прецедент и важная веха в истории золотого промысла. Потом, в следующие десятилетия на московском монетном дворе будут долго и мучительно отделять золото от серебра и напечатают 2820 червонцев с изображением императрицы Елизаветы Петровны.

Но количество добытого золота в империи будет оставаться мизерным. Судите сами: с 1719 по 1799, почти за столетие, в России собрано всего 830 кг золота. Есть сведения, что в это же время небольшое количество драгметалла (около шести килограммов) тайно выплавил на алтайских медных рудниках знаменитый горнозаводчик Акинфий Демидов. После чего, в 1746 году, его рудники перешли в собственность царского дома. Золото всегда было металлом стратегическим, государственным. И пользовалось повышенным вниманием первых лиц и правительств стран. Доходило до крайностей: Петр I запретил всем в России носить золотые украшения. Нечего, мол, тратить на дамские побрякушки драгоценный материал, из которого положено лить государственные символы – деньги и награды.

В общем, золотой промысел российский долго не мог расшевелиться. В 1745 году, без малого 300 лет назад, на Урале в прибрежье реки Пышмы было найдено коренное рудное золото. Обломки кварца с вкраплениями золота обнаружил крепостной крестьянин, раскольник Ерофей Сидорович Марков из села Шарташ. Сохранилась его челобитная в главную канцелярию Правления Горных дел: «Дорогою тою идите с Березовой пади ручей протекает коло места тово, где углежоги уголь жгут сыскал неизвестные мне три каменья, а сведующие люди сказывают каменья де то золотом именуются. Три сысканных каменья при сем прилагаю».

В тех краях открылся первый отечественный золотой рудник. Это легендарное Березовское месторождение, оно до сих пор работает.

Именно там впоследствии появился еще один человек, вошедший в историю золотодобычи. Горный инженер Лев Брусницын – первооткрыватель золотых россыпей на Урале и родоначальник промышленной добычи россыпного золота в России.

200 лет назад он, уральский штейгер (мастер) решил искать золото совсем не там, где было принято. Считалось, что золото находится исключительно в горах, а нестандартно мыслящий Брусницын отправился по рекам и болотам.

Деревянный лоток в форме корытца – самый первый инструмент старателей-золотодобытчиков. В него зачерпывали пески, наливали воду. Пустые породы сносило потоком воды, а золото, удельный вес которого в 15 раз тяжелее воды, оседало на дне. И вот с этим лотком отправился пытать удачу Лев Иванович, будучи от природы человеком любознательным – настоящим исследователем. Он слышал от мастеровых, что на лугах и в речных песках можно найти чистые золотые самородки.

И вот, перелопатив горы песка, наш герой нашел две крупинки золота, вошедших в историю горной отрасли. Они имели первозданный вид – ровные, чистые, яркие, округлые. А рудное золото, добытое из кварца, после «протолочки» – дробления чугунными ступами, было «рваным» и темным. Значит, свободное золото лежит где-то рядом, остается только его найти.

Окружающие отметили, что Брусницын стал задумчивым, будто ушел в себя. Потеряв покой и сон, бродил по окрестностям со своим лотком. Не остановила его даже женитьба: вместо медового месяца штейгер исследовал заброшенные шахты, русла рек. Это упорство было вознаграждено – в сентябре 1814 года он нашел золотые россыпи.

Брусницына не зря называют «Уральским Колумбом». Его открытие богатейшей промышленной россыпи привело к тому, что «легкое золото» начали искать (и находить!) по всей стране. Россыпное золото по себестоимости оказалось в четыре раза дешевле, чем коренное. Ведь добыча рудного золота требовала колоссальных усилий. Золотосодержащее сырье извлекали в душных темных подземельях, стоя по колено в воде, потом вручную вытаскивали наверх, на золототолчейную фабрику. Там кварцевую руду дробили, мельчили, промывали в лотках, сушили металлические крупицы, осевшие на дно.

Благодаря изобретению уральца, добыча золота в 19-м веке, по сравнению с веком 18-м, возросла в 400 раз. Это была выдающаяся экономическая победа. Россия превратилась в передовую золотодобывающую державу мира. А золотые монеты стали основой денежного обращения.

Лев Иванович заодно изобрел и «золотопромывальную машину Брусницына», увеличивающую производительность труда в разы. И вот такой, без преувеличения сказать, государственный человек, обогативший свою державу и продвинувший ее в масштабах мировой экономики, за свои заслуги получил только скромную серебряную медаль. 

Но, думаю, Лев Иванович не грустил по этому поводу, и никогда не ставил личное обогащение главной целью жизни. Он был счастлив радостью изобретателя, которому удалось открыть то, что до этого не удавалось никому.

Вот как он заканчивает свои воспоминания: «Кто не может себе представить восторга, в котором я был по открытии золотопесчаной россыпи… О! Это была такая радость, которой нельзя передать… Я доныне, и в особенности, видя теперь такое развитие золотого промысла, источники которого доставляют государству нашему огромное богатство, не могу вспомнить об открытии без особенного восторга. Надобно сказать, что ощущать такой восторг в целую жизнь доводится немногим». Что тут скажешь – счастливый человек!

Вот какой был Лев Иванович, настоящий подвижник и большой труженик. На таких держится наша горная отрасль, да и страна в целом.

Выйдя в отставку, Брусницын жил в Екатеринбурге, умер в январе 1857 года. Только через полгода новость об этом дошла до столицы и появился небольшой некролог в газете «Санкт-Петербургские ведомости».

Два века спустя с открытия россыпей, в 2016-м году мы открывали памятник горному мастеру в уральском городе Березовский. Деньги на монумент собирали старатели со всей России. Как выглядел горняк – доподлинно неизвестно, изображений его не осталось. Внешность Брусницына восстановили специалисты скульптурной реконструкции лица по методу Герасимова. А уральский скульптор Грюнберг на основе этой реконструкции изваял монумент. Лев Иванович, человек с умным, честным лицом мыслителя, в одной руке держит промывочный лоток, в другой – «две особливые золотины», с которых в стране начался масштабный золотой промысел.

Хочу сказать, что золото – металл удивительный. Оно пробуждает в людях способность идти до конца, до предела своих возможностей, до риска жизнью. Одних, например, – добыть его во что бы то ни стало для своего Отечества, других – любой ценой похитить для личного обогащения. Как такой детектор истины, золото раскрывает, что изначально заложено в человеке. Мне кажется, золотом можно проверять и измерять масштаб людей.

У нас на Маршальском, возвращаясь к событиям 20-го века, о которых идет наш основной рассказ, были случаи безбашенного воровства золота. То есть, заключенные на приисках понимали, что им могут надбавить срок, посадить в карцер – и все равно, блеск металла затмевал глаза, шли на преступление.

Однажды плывем мы с рабочими прииска через реку Эльгу на катере, возвращаемся со смены – прииски были на другом берегу. И видим, что на причале ждут милиционеры. Двое с нашего катера переглянулись, подмигнули друг другу и швырнули в Эльгу два увесистых холщовых мешочка… Украденное золото! До сих пор, наверно, шестьдесят лет подряд лежит этот «клад» на дне Эльги. Течением его вряд ли далеко унесло, золото ведь металл тяжелый.

Приплываем, милиция обыскивает двух этих типов – но ничего не находит, отпускает с миром. Видно, их давно подозревали в хищении золота и по возвращении с подземных работ решили проверить.

Зачем и для чего воровали люди, которым в наших «местах не столь отдаленных» предстояло провести еще много лет? В те времена заключенные в бараках играли в карты. Других развлечений на зоне не было. А что ставить? Ставили золото. Единственная доступная «лагерная валюта».

Золото арестанты прятали в завалинках. Это насыпь-утолщение по периметру барака, в холодных краях делалась для утепления, чтобы дом не промерзал от земли. Внутри завалинка была рыхлой. И вот сидельцы умудрялись в конце смены ворованное золото в нее спрятать – или между досками запихнуть, или соорудить подкоп в запоминающемся месте к «кладу».

Когда лагерь внезапно ликвидировали, зэки не успели спасти свое золото. Потом бараки сносили, и свободные старатели на всякий случай промыли содержимое завалинок. Нашли несколько килограммов золота.

Все в этом мире относительно, и иногда очень непредсказуемо. Заключенные с Маршальского однажды исчезли в мгновение ока. Дело в том, что при новом генсеке, Никите Хрущеве пересмотрели уголовный кодекс. Максимальный срок наказания смягчили до 15 лет. Многие к этому времени уже отсидели две трети срока, их ждала законная свобода. Бандеровцев распустили по родным хатам.

Я в тот момент как раз уехал в отпуск. Он у нас был долгий – полгода. То есть, было принято так: два с половиной года ты ударно трудишься, а потом уезжаешь, куда хочешь, на «материк», как мы это называли. Ведь дорога дальняя, только в одну сторону занимала 10 дней. Сначала надо долететь до Якутска, потом до столицы нашей родины, а уж после этого – на Черное море, или на Балтику, или в санаторий Кавминвод – куда тебе выдал путевку профсоюз.

И вот, это был 1962 год, возвращаемся мы со Светланой из своего первого «северного» отпуска домой на прииск. Вернулись – лагерей нет, все ликвидированы. И работников нет. Кадровый кризис, как бы сейчас сказали. Все разъехались, а кому работать? При этом план с нас, несмотря на отсутствие рабочей силы, никто не снимал.

Тогда руководители шахт бросили клич – приезжайте на заработки. В крупных городах вешали объявления, что требуются рабочие по таким-то специальностям. Обещали высокую зарплату. За грамм добытого золота вольным работникам платили рубль, а заключенным 80 копеек. Вот он добыл за два дня спичечный коробок золота, весом примерно 100 граммов, и получил свои 100 рублей, целую зарплату по средним советским меркам.

В то время на обычных должностях простому человеку было сложно заработать больше ста рублей. Поставят его инженером с зарплатой 120 рублей, а через 10 лет повысят до старшего инженера и оклада в 125 рублей. И трудящийся до лысины не мог купить себе жилье, всю жизнь проводил в коммуналке.

Квартиры тогда не продавали. Но можно было ввязаться в строительство – уже появились первые кооперативы. Чтобы заработать на жилье – в советские времена это была единственная возможность – люди ехали на Север за большими зарплатами. За «длинным рублем», как тогда говорили. Устраивались бурильщиками, бульдозеристами, экскаваторщиками. Помимо хорошей зарплаты – от 250 рублей и выше, оплачивался переезд к месту работы и давались подъемные – денежное пособие для обустройства на новом месте. Но при этом заключался трудовой договор на три года. Если ты хотел уехать раньше срока – надо было вернуть все деньги, которые государство авансом на тебя потратило.

За трудоустроенными на приисках сохранялось жилье и городская прописка. Раньше ведь если шесть месяцев отсутствуешь на месте жительства – в Москве или других крупных городах, тебя из квартиры выписывают. Соседи сообщат, куда следует, и отсутствующий лишается и жилья, и прописки. А тот, кто написал анонимку, мог претендовать на освободившуюся площадь. Но если ты завербовался на Север, заключал договор, а потом еще хотел его продлить – то выдавалась справка о трудоустройстве. Тогда за тобой жилплощадь бронировалась. Ты мог хоть всю жизнь на Севере отработать – квартира на большой земле за тобой сохранялась.

Работники к нам постепенно приезжали. Одинокие мужчины селились в общежитиях. Женщин мы старались не брать – да и работы на подземных работах для них не было. Женский труд на тяжелых производствах запрещен. Но иногда кому-то из дам удавалось устроиться на Маршальский – ведь нужны были повара, медсестры. У нас даже самые некрасивые выходили замуж.

Многие из приехавших оставались, даже отработав положенный срок. Приживались, так сказать. Создавались новые семьи.

Было немало случаев, когда на прииск возвращались бывшие заключенные, которые не смогли вписаться в другую жизнь, вне зоны. Вот он отсидел 10-12 лет, освободился. А куда ехать? Семьи давно нет. Попытался устроиться на работу. Его спрашивают: «А покажи-ка трудовую. А, у тебя справка об освобождении. А ну-ка, расскажи, паренек, где ты был все это время. 15 лет на севере работал? Ну, у нас для тебя работы нет. Можешь двор мести, 65 рублей зарплата, и угол дадим, пока на служебное жилье не заработаешь». И никаких перспектив. Считалось, раз ты срок мотал – значит, ненадежный. Таких не брали. Бывшему сидельцу ничего не оставалось, как вернуться в места, где сгинула юность, но со временем ставшие родными. Здесь он мог без лишних вопросов найти работу, получать в три раза больше, чем на материке, и считаться уважаемым человеком.

Пять лет провел я на Маршальском. А потом жизнь забросила меня туда, куда я совсем не собирался. Дело было так.

В ноябре 1963 года за Полярным кругом буквально посреди голой тундры решили организовать прииск Кулар. Директором назначили Леню Осинцева – бывшего начальника Эльгинского участка на Маршальском. К тому времени наш главный инженер Кондрат Мацкепладзе, получивший за ударную золотодобычу золотую звезду Героя Социалистического Труда, был назначен заместителем председателя Северо-Восточного совнархоза. А бывший начальник «Союззолота» Константин Васильевич Воробьев – председателем объединенных совнархозов Северо-Восточного экономического района, и переехал в Магадан.

Когда новоиспеченный директор прииска Осинцев стал собираться на новое место назначения, Кондрат Барнабович ему сказал: «Ты едешь в Арктику, в суровые необжитые края. Там пустое побережье, море Лаптевых, и ничего нет – ни жилья, ни света, ни энергии. С кем работать будешь? Тебе нужна команда. Напиши фамилии людей, которых ты хотел бы вызвать на работу с Маршальского или еще откуда-то».

Леня написал список работников, и включил в него мою фамилию. В то время я уже был главным энергетиком Маршальского. В конце 1963 года начальство вызвало меня в Магадан и предложило поехать на Кулар. Когда я узнал, для чего меня вызывают, решил отказаться. Обсудили это и дома, и с коллегами на прииске – ехать не стоит. И, как дело уже решенное, в Магадане сказал: «Я отказываюсь». И пошел отмечать командировочное удостоверение. Тут мне секретарша говорит: «Вас Мацкепладзе на разговор приглашает».

Захожу, поздоровались. Кондрат Барнабович – харизматичный, большой мужик, внешне похож на Сталина. Он был из старых горных инженеров, приехал на якутские прииски еще до войны. Тогда был самый расцвет системы Дальстроя, работали все лагеря. Кондрат, в числе других вольнонаемных, зимой 1944 года на тракторе прокладывал дорогу из Усть-Неры через Ольчанский перевал. В морозы

-55 с санным обозом и горсткой людей они прошли по бездорожью и заложили старый Маршальский, рабочий поселок на повороте на Хандыгу. Кстати, работники золотой промышленности на фронт не призывались – они приравнивались к труженикам оборонной отрасли. Стране нужно было золото, чтобы выиграть большую войну.

И вот Мацкепладзе давай меня уговаривать: «Ну что ты не едэшь, там такая рыбалка, такая охота, давай!». Короче, говоря по-русски, он меня охмурил. И я дал согласие.

Сказать по совести, было неудобно перед Кондратом Барнабовичем, что заставляю себя уговаривать. Ведь он когда-то принимал меня на работу. А теперь упрашивает, меня, 28-летнего мальчишку, а я упираюсь, как маленький. Вроде стране позарез нужны твои рабочие руки, а ты идешь в отказ. Для людей моего поколения такое было неприемлемо. В те времена был популярен лозунг «Раньше думай о Родине, а потом о себе». Главное правило советских людей. Трудное, но мы так жили.

Все это вместе собралось, и я дал согласие. Тут же подписали приказ о моем назначении на Кулар. Вернулся я на Маршальский, рассказал. Все впали в отчаяние, и жена, и директор прииска. Говорили примерно одно и то же: «Что же ты наделал! Куда ты поедешь, ведь мы на тебя рассчитывали…». В общем, всего мне наговорили вдоволь.

Пока я уезжал без семьи. На новом месте жить было негде. Собрался, взял вещевой мешок, побросал туда самое необходимое, в основном теплую одежду. Как говорится, человеку много ль надо. Тем более, одному. Все мое добро умещалось в скромный потертый рюкзак.

-0+1

• Содержание сайта
• Комментарии
• Главная страница