МОЯ ЗОЛОТАЯ ЖИЗНЬ

Тaракановский В. И.

Глава 3.

Золото или алмазы. Женское везение. Полюс холода. Прииск Маршальский. История Дальстроя. Работа с зэками. Ветер северный.

Глава 1, Глава 2

Сразу после института лучшим выпускникам Горно- металлургического института предоставляли выбирать будущее место работы. И вот мы, друзья-отличники – я, и три Володи – определились. Все четверо отправились в Якутию. Мы с Володей Милютой поехали на Индигирку добывать золото. А Володя Скрынник и Володя Жуковский – в Мирный, на алмазные месторождения, которые тогда только начинали разрабатывать.

Как я всегда шутил, алмазы – они для женщин, а вот золото, это вечная ценность. Резервы страны ведь золотовалютные, а не алмазовалютные. Почему же алмазы не считаются валютными ценностями? Потому, что камень это хоть и дорогой, но непостоянный, он обладает множеством переменных величин.  Мне рассказывали директора «Якуталмаза» – мощной горной компании, добывавшей в свое время больше половины алмазов мира – что имеется минимум 800 признаков оценки будущего бриллианта. Цветность, кристалличность, трещинки, вкрапления, пузырьки воздуха – много всего. И если посадить рядом двух оценщиков, разница в стоимости на один и тот же камень может составить 15-20%. И оба будут правы.

Итак, нестабильность, это первый фактор, мешающий алмазу стать «государственным» камнем. Второй – почти все природные кристаллы действительно используются только для дамских украшений. Самые мелкие, которые нельзя вышлифовать в бриллианты, считаются техническими и используются в промышленности. С помощью алмазных станков изготавливают ювелирно точное оборудование для атомных подводных лодок, металлорежущие инструменты, сверла и много чего еще.

История добычи алмазов в СССР полна драматизма. Многие большие открытия в этой сфере сделали женщины-геологи, но наградили за их подвиги совсем других людей.

Алмазные месторождения в нашей стране не были открыты вплоть до второй половины прошлого века. Однако еще до революции выдающиеся отечественные геологи предсказывали, что на западе Якутии должна находиться настоящая сокровищница. Почему они сделали такой вывод? Пласты горных пород в тех краях – в бассейне реки Вилюй и будущего города Мирный – похожи на скальные массивы в Южной Африке, где давно и успешно добывали алмазы. А еще геологи обнаружили в Якутии ярко-красный минерал пироп – спутник алмазов.

И в тайгу устремились секретные партии геологов, о которых мало кто знал. Сначала была Сосновская экспедиция, организованная Министерством геологии в 1947 году. Ученых больше интересовали стратегические урановые залежи, но первые алмазы они тогда тоже нашли – на севере Иркутской области. Потом поиски переместились на территорию Якутии в верховья реки Лены. Здесь же уже более семи лет без успеха искала алмазы опытная Амакинская экспедиция.

Но повезло тогда новичкам – молодой ленинградский геолог Лариса Попугаева в 1954 году обнаружила кимберлитовую поверхность, впоследствии получившую название «Зарница». На следующий год в этих местах открыли еще десять алмазных трубок, в том числе богатейшую по запасам – «Удачную». Сегодня в Мирнинском районе республики Саха-Якутия находится город Удачный, горно-обогатительный комбинат и памятник Ларисе Попугаевой: «первооткрывателю кимберлитовой трубки в Советском Союзе». Недавно у женщины-геолога был юбилей: 3 сентября 2023 года исполнилось сто лет со дня рождения Ларисы, а 21 августа 2024 года – 70 лет открытия первой кимберлитовой трубки. Тогда в самые отдаленные таежные углы полетела радиограмма центральной базы поисковых экспедиций по алмазам: «Всем, всем, всем начальникам поисковых групп и отрядов! Ленинградский геолог Лариса Попугаева открыла первую в Советском Союзе кимберлитовую трубку! Ищите по пиропам! Ищите по пиропам!».

Но впоследствии достижения девушки присвоили коллеги из Амакинской экспедиции. Ларису запугали и заставили задним числом оформиться их сотрудником. Шесть геологов-мужчин впоследствии получили Ленинские премии, а о Попугаевой на долгие годы забыли.

Как забыли о Наталье Кинд и Екатерине Елагиной, открывших легендарный «Мир». Их, отметивших на карте страны природные клады, уволят из экспедиции и будут замалчивать их имена. Добиться справедливости не представлялось возможным – ведь тема алмазов в Советском Союзе была засекречена.

Некоторые из великих женщин-геологов будут заканчивать свои дни в нищете. Например, Елагина скоро после открытия месторождения родила сына, на полгода ушла в декрет, и о ней сразу же забыли. С возрастом она стала терять зрение и получила инвалидность с запретом работать.

Страна узнала о Екатерине Елагиной только в «лихих» 90-х, когда ее, роющуюся в мусорных баках в поисках еды, показали по телевизору. Ведь этим героическим женщинам, повторюсь, не дали не только ленинских премий, но и приличных пенсий. Тогда был шум, подключились бизнесмены. Очень помог Валерий Рудаков, бывший директор «Якуталмаза», а на тот момент председатель совета директоров золотодобывающей компании «Полюс». Он распорядился, чтобы Екатерине Николаевне выдали приличную премию, обеспечили пенсией, и до конца ее дней следил, чтобы бывший геолог ни в чем не нуждалась. Я все это видел своими глазами – мы вместе с Елагиной были в туристической поездке в Австрии, которую Рудаков организовал на собственные деньги для заслуженных работников отрасли. Екатерина Николаевна тогда уже не могла ходить самостоятельно, ее возили на инвалидной коляске. Ей было около 70 лет. Проживет она до 84-х и уйдет в 2011 году.

Но вернемся к нашей истории. Итак, мой однокурсник Володя Жуковский со временем станет главным энергетиком «Якуталмаза», будет прокладывать линии электропередач от Мирного до Удачного.

Володя Скрынник поработает замдиректора на двух фронтах, сначала «Якуталмаза», потом «Якутзолота». Володя Милюта вместе со мной начнет трудовую биографию на Индигирке, его назначат главным энергетиком «Якутзолота».

Я попал на «Полюс холода» – в Оймяконский район Якутии с центром в поселке Усть-Нера. В Оймяконской котловине в те годы наблюдались самые низкие температуры планеты – 70-80°C градусов. Ученые еще не добрались до Антарктиды с ее -98°С (такой температурный рекорд был официально зафиксирован в 2010 году). А тогда Оймякон считался самым холодным местом мира.

В эти суровые края я решил ехать не только из-за романтики – там были самые большие «северные» зарплаты. К тому же в зависимости от региона и сложности работы, полагался районный коэффициент надбавки. Вот такая была система материального стимулирования тружеников – и она работала и мотивировала. А мне надо было помогать отцу поднимать нашу большую семью.

Арктический зарплатный коэффициент для нас и для алмазников был 2 – то есть, работникам шахт и приисков сразу давали двойную зарплату. Плюс 10%-ная надбавка каждый год. То есть, через 10 лет трудового стажа платилась уже тройная зарплата.

В общем, сразу, как приехал, я начал получать 1500 рублей. Почти в десять раз больше, чем средняя зарплата по стране.

Свои первые заработанные деньги отнес на почту и все до копейки перевел родителям. Был страшно горд, что теперь имею возможность помогать отцу и матери.

В стране тем временем происходили тектонические сдвиги. В мае 1957 года Никита Хрущев решил реформировать экономику, ликвидировать централизованное управление и дать власть в регионах – дескать, на местах люди лучше разберутся, как им управлять. Он разогнал министерства и ввел совнархозы – Советы народного хозяйства, руководившие промышленностью. Появились два обкома партии – промышленный и сельскохозяйственный. Два партийных руководства занимались всеми видами промышленности на территории Иркутской области, всеми заводами, фабриками, рудниками. Ликвидировали в 57-м и знаменитый Дальстрой – об этом расскажу чуть позже.

Всех министерских работников из Москвы отправили работать по регионам. Министра цветной металлургии СССР Петра Фадеевича Ломако назначили председателем Красноярского совнархоза. А в Якутский совнархоз – Константина Васильевича Воробьева, который был директором Союззолота – начальником управления золотой промышленности Министерства цветной металлургии СССР.

И вот от этого якутского Совнархоза меня откомандировали на Индигирку на добычу золота. В Индигирское горно-промышленное управление тогда входило шесть приисков – Юбилейный, Нелькан, Разведчик, Маршальский, Победа, Ольчан.

Я приехал, пришел в управление. Директор Спиридонов Матвей Яковлевич был в командировке, наверно, где-то на участках. В кабинете сидел главный инженер Мацкепладзе Кондрат Барнабович – из старых горняков, приехавших в эти края еще до войны. Спросил: «Куда тэбя послать?» «Мне какая разница», – отвечаю. «Давай тогда на Маршальский».

На Маршальском велись работы по добыче подземных песков на россыпных месторождениях. Кадровики долго ломали голову, куда девать свалившегося на их голову молодого специалиста. Инженерных должностей нет, а трудоустроить человека со свежей корочкой они обязаны. Думали-думали и назначили меня слесарем высшего 5-го разряда в ЦРГО (цех ремонта горного оборудования), где я начал работу по разборке и сборке опорных катков бульдозера С-80.  Был такой суровый бульдозер производства Челябинского тракторного завода. У него гусеницы мощные как у танка, но на горных разработках, при постоянной езде по кварцевым пескам, стиравшим любой металл, быстро изнашивались. Я разбирал железные катки, чинил и собирал обратно.

Прииск Маршальский был своего рода осколком знаменитого Дальстроя. Напомню историю, Дальстрой – это государственный стройтрест, созданный в 30-е годы и занимающийся освоением малонаселенных земель Северо-Востока. Главной рабочей силой Дальстроя были заключенные и подчинялся он системе НКВД. Зэки строили дороги и поселки, добывали полезные ископаемые. Лагеря старались размещать поближе к возводимым объектам. Некоторое время было принято так, что начальник лагеря числился одновременно и директором прииска. В 1957 году трест ликвидировали по случаю полного наступления демократии.

Но с дальстроевских времен, в 59-м, когда я туда приехал, на Маршальском оставались еще два лагеря с заключенными. Другую рабочую силу сюда заманить не удалось. Когда Дальстрой ликвидировали и лагерь распустили, попытались завлечь молодежь. Комсомольцы-активисты действительно приехали, но долго не продержались. Условия не сахарные, подземные работы. Да и поселили комсомольцев в продуваемые дырявые бараки, а морозы зашкаливали.

Знаете, как мы там определяли погоду? Градусников ведь не было. Подуешь в воздух, и, если раздается тихий шорох, значит, холод запредельный, температура ниже минус 50. Дыхание замерзает на лету, льдинки как бы трутся друг о друга, и при выдохе издают характерное шуршание. Мы называли это «Шепот звезд». Ватные штаны, валенки, телогрейка не спасали. А в тулупах ходили только охранники.

Мой личный рекорд – я на своей шкуре почувствовал температуру -62°. Вышел с одного участка на другой, дул легкий ветерок, и казалось, вокруг не происходит ничего необычного. Но метров через 200 я понял, что замерзаю заживо. Тело пронизывали невидимые иголки, а лицо словно сковал лед, несмотря на шерстяную балаклаву, или, мы ее называли, намордник. Поскорей вернулся на участок, откуда вышел. Щеки были белые. За какие-то 5-7 минут обморозил.

И вот месяца через три такой жизни комсомольская молодежь рванула обратно на материк. Но не простаивать же золотодобывающим шахтам и рудникам? Тогда все вопросы решались быстро. Бараки, где жили комсомольцы, обнесли тройной колючей проволокой, поставили по периметру сторожевые вышки и вооруженную охрану. И завезли новых работников.

Прииск обслуживало два лагеря, конвойный «Эльгинский», по названию речки Эльга рядом с шахтами, и облегченный на участке «Поздний», километрах в семи. В последнем был режим посвободнее – заключенные могли ходить на работу без охраны. Но в обоих лагерях у каждого обитателя барака срок пребывания был предельный – «четвертак», то есть, 25 лет. 60% заключенных составляли бывшие бандеровцы.

Территория делилась на жилую зону, где стояли шахты и промзону, куда ходили на работу. 

Месторождения полезных ископаемых были разбросаны по северу хаотично, как природа положила. И людям приходилось под нее подстраиваться – строить лагеря с рабсилой как можно ближе к «производству». Ведь далеко людей на машине в минус 50 не довезешь, они окоченеют. Когда шахта рядом, сразу спустился в нее, а там всего минус 7, теплота по нашим якутским меркам. Нас вместе с заключенными возили до подземки на машинах в закрытых будках, если расстояние превышало 2-3 километра. Если было недалеко, на работу ходили пешком. Помню, один из заключенных в грузовике, подобравшись ко мне поближе, взял мою руку: «Дай погадаю». Изучив линии на ладони, изрек: «Быть тебе министром на роду написано. Или кем-то вроде того – большим человеком станешь». Я посмеялся.

Добыча подземных золотоносных песков шла круглосуточно, днем и ночью. Это был полностью подземный прииск – все работали в шахтах. И вот каждый день у нас можно было наблюдать такую картину. Заключенные, выстроенные длинной колонной, в каждом ряду по пять заключенных, шли в промзону на работу и обратно. Когда подходили к жилой зоне, им командовали: «Первая пятерка вперед!». Шел шмон – обыскивали, чтобы никто не принес в бараки ножи или заточки из кузницы.

От дыхания людей на морозном воздухе клубится пар. Все в одинаковых шапках-ушанках, ватниках-телогрейках с непомерно длинными рукавами. Эти рукава часто спасали, потому что потерять варежки в таких условиях было равнозначно потере кистей. И, если кто-то невезучий рвал или сжигал варежки на костре, он тогда наматывал на кисти эти длинные рукава. Моя одежда не сильно отличалась от зэковской – внешнего различия между нами не было. Я ходил по территории в такой же телогрейке – телаге, как мы ее называли, и ушанке.

Колонну охраняли конвойные в полушубках, с автоматами наготове и свирепыми овчарками. Шахты и кузницы находились в промзоне, окруженной по периметру колючей проволокой.  Вдоль границ лагеря стояли вышки с конвоирами. А под землей бригады уже трудились без охраны. При каждой шахте был тепляк – деревянный срубленный дом с печкой. Перед тем, как спуститься под землю, работники заходили погреться. И обязательно чифирили – заваривали крепчайший чай: пачка заварки на консервную банку, которую использовали вместо кружки. По-братски пускали по кругу и делали по глотку.

Я тоже пробовал лагерный чифир. От него сердце начинает стучать, как бешеное, и совсем не чувствуешь мороза, настолько сильно согревает тебя собственный «пламенный мотор».

Всего в наших лагерях находилось полторы тысячи заключенных. Разный у нас там был народ – молодой и старый, опытный и наивный, душевный и обозленный на жизнь. Мне, 24-му мальчишке, приходилось строить отношения с людьми гораздо старше себя. Некоторые к тому моменту уже по 10-14 лет отсидели.

Но сразу хочу сказать, что плохих людей у нас там на Севере не было. Шероховатости характеров сглаживались и шлифовались, как глянцевый наст под суровым северным ветром.

Продолжение следует

Начало: Глава 1, Глава 2

-0+1

• Содержание сайта
• Комментарии
• Главная страница