МОЯ ЗОЛОТАЯ ЖИЗНЬ

Тaракановский В. И.

 

Глава 7.

Кулар растет. Первый ребенок прииска. Издержки плановой экономики. 30-летний директор. Аэродром на сопке. Склад для продуктов. «Пьяные баржи». Операция «спасение ящиков со взрывчаткой».

 

Начало: Глава 1, Глава 2, Глава 3, Глава 4, Глава 5, Глава 6

 

Наш прииск постепенно рос. Кроме самого Кулара, появились новые шахты и ближайшие к ним поселки Власово, Солур, Энтузиаст.

Создали разветвленную систему складов для хранения продуктов – на севере положено иметь запас провианта и горючего на два года. Мало ли, не будет навигации, и есть риск оказаться отрезанными от большой земли.

На Яне построили речной порт для приемки грузов. Здесь выросла целая инфраструктура – пристань, склады горюче-смазочных материалов (ГСМ), поселок Северный.

Со временем построили больницу, а в каждом рабочем поселке были свои школы, клубы, медицинские пункты, магазины. Да что там, даже тропосферным телевидением обзавелись! Но обо всем по порядку.

Первым делом куларцы начали решать «жилищный вопрос», потихоньку строить балки – хлипкие деревянные домики из ящиков из-под взрывчатки. Стены утепляли тундровым мхом – мохоблоками. И перебирались туда вместо многоместных палаток.

Потом появились деревянные двухэтажные дома. Их доставляли самолетами АН-10, которые садились прямо на лед реки Яна. Мы выбирали относительно спрямленную часть реки, освещали «взлетную полосу» бочками-факелами. Это было пару лет, до того, как мы построили собственный аэродром. В общем, действовали, как на станции Северный полюс, дрейфующей в Северном Ледовитом океане – там тоже садились на льды тяжелые самолеты. Все это я так подробно рассказываю на всякий случай – вдруг кто-то в наше время возьмется осваивать Арктику. Может, этим смелым людям наш опыт окажется полезным.

Светлана приехала с маленькой Катей ко мне примерно через год, как я обосновался на Куларе. Тогда отопления вообще не было, кроме маленькой железной печки. Дочка спала, одетая, между нами, чтобы не замерзнуть. Вскоре Катя пошла в школу – в первый год было организовано обучение для восьми учеников. Численность работников прииска росла – люди узнавали, что у нас хорошо платят, и просились на работу. Брали в основном из шахт – угольных шахтеров. Приезжали и семьи с детьми. Их надо было где-то учить. Появилась потребность в строительстве настоящей школы и детского сада.

А в 1965 году на Куларе родился первый коренной житель – мой сын Саша. Это было большое событие, об этом даже написала газета «Социалистическая Якутия». Рожать жена полетела в поселок Батагай – своего роддома у нас не было. Да и больница тоже появилась спустя несколько лет. Поначалу медицинскую помощь шахтерам оказывал ветеринарный врач из соседнего поселка. К середине 1970 года население нашего «центра» Кулара превышало 4000 человек.

Вторую шахту и поселок Омолой рядом с ней мы построили километрах в 40 от Кулара. Шахты делали поближе к жилью. Возить людей было не на чем, поэтому на работу ходили пешком. Идет, бывало, после смены усталая толпа шахтеров в грязных робах. На подземных работах после взрывов и погрузки песков в одежду намертво въедалась кварцевая пыль и другая грязь. А воды, чтобы принять душ, не было. Как шли домой в грязном, так и завтра возвращались в шахты в таком же виде. Рабочие робы покрывались коркой.

Поначалу, когда я только приехал, прииск представлял собой палаточный городок. И жили в палатках, и общественные помещения находились в них же. У нас была палатка-клуб, где показывали кино и пели песни и палатка-баня. В помывочной кое-как растапливали лед, чтобы ополоснутся. Там стояла бочка с водой и бочка со льдом. А чтобы ноги не примерзали к ледяному полу, ходили в обрезанных валенках.

Государство выделяло нам только технику, а денег на строительство не давали. Почему мы все строили сами?

Говорили: вы временный поселок, вам капитальное строительство не положено. Потому что у россыпного золота, найденного в этих местах, не было гарантированных запасов, оно могло закончиться в любой момент. Мы его брали, что называется, из-под лопаты. И когда запасы оскудеют, пришлось бы отсюда уезжать. Другое дело, если бы у нас было месторождение рудного золота. Геологи провели бы разведку, и подтвердили: здесь под землей лежит 100 тонн золота. Специалисты плановой экономики из Госплана подсчитали бы: чтобы добыть это золото, понадобится 30 лет. И столько же, чтобы самортизировать имущество, здания, фабрики, сооружения. Делим 100 на 30 – значит, три тонны золота должна быть годовая добыча. Ради ежегодных трех тонн в течение 30 лет соглашались строить капитальный поселок и тогда государство выделяло деньги на социальную инфраструктуру.

Тогда все считалось. Рассчитали бы, что, если содержание золота, допустим, 10 граммов на куб, значит, надо добывать 300 тысяч тонн руды, с производительностью труда по 10 тонн руды на человека. Значит, численность прииска должна составлять 500 человек. Коэффициент семейности – 2.5. Получается, надо построить поселок на 800 жителей. На каждого человека было положено определенное количество квадратных метров жилья. А также школа, детсад, клуб, котельная.

Но это был не наш случай. Государство относилось к нам, как к временщикам, и деньги на обустройство не давало. Приходилось самим думать, как выкручиваться.

В общем, хозяйство у нас было очень хлопотное. А потом неожиданно оно целиком легло на мои плечи. Когда меня поставили директором прииска, мне исполнилось всего 30 лет. Дело было так.

На Куларе стали часто менять директоров. Была просто колоссальная текучка кадров. До моего назначения сменилось пять или шесть начальников.

Начиналось все стандартно. Приезжали серьезные мужики, директора с женами. Приступали к работе. И ломались. Начинали пить. Не могли жить без водки. Я их не осуждаю, это можно было объяснить. Нагрузка на них падала нечеловеческая. Помимо суровых природных и бытовых условий, директору Кулара надо было отвечать за все. За склады, за доставку продуктов, чтобы людей накормить. За бесперебойную работу шахт, машин, за взрывчатку, за прием грузов. Ведь все везли с большой земли. Чтобы попасть к нам, оборудование, топливо и продукты преодолевали несколько тысяч километров.

А дорог на Кулар, кроме воздушных, не было. Точнее, они были, но довезти что-то по ним было невозможно. До ближайшей железнодорожной станции Большой Невер 3400 км. До Магадана 3400 км. Чтобы пригнать к нам одну машину, надо было сжечь две машины топлива. Кто бы повез.

Поэтому логистика была затейливая. Продукты и оборудование забрасывали по железной дороге на север Иркутской области в Усть-Кут (отправная точка БАМа, до нас 4700 км.). Потом по реке Лене их везли огромные баржи грузоподъемностью три тысячи тонн. Они доходили до крайней точки в устье – Тикси, выходили в море Лаптевых и шли до Нижнеянска. Там перегружали на речные пароходы с другим водоизмещением, в мелкую бурную в Яну могли зайти только суда-пятисотки без риска сесть на мель.

А навигация на Севере короткая. Всего за пару месяцев надо было завезти колоссальное количество техники и продовольствия для нашего автономного жизнеобеспечения. Каждое лето мы принимали 400 тысяч тонн грузов. Не было оборудованного порта, который бы принимал суда, и мы сами соорудили что-то вроде пристаней на Яне и назвали их «перевалочная база».

В общем, как вы поняли, мы здесь абсолютно все создавали своими руками с нуля на голом месте. И вот многие директора не выдерживали такой колоссальной нагрузки и ответственности. Запивали. И план по добыче золота срывался.

Помню, было лето 1967 года. Приехало к нам разбираться начальство – первый секретарь Усть-Янского райкома партии Анатолий Козеев. А с ним главный инженер «Якутзолота» Лев Леонидович Солдатов. Человек удивительной судьбы, потом расскажу про него отдельно. Прибыли они к нам, а у нас, как обычно, погода испортилась, стала нелетная. Задули ветра с Северного Ледовитого океана, небо затянуло облаками, летом такое часто бывало.

Гости несколько суток не могли выбраться с Кулара, и у них было время разобраться в обстановке, выяснить, в чем дело, почему план не выполняется. Подробностей не помню, но очередной директор взмолился: все, я больше не могу. Раз я плохой руководитель – выгоняйте. Ну, они это и сделали, уволили. А кого взамен ставить? Я тогда работал главным механиком. Солдатов вызвал меня: «Ты будешь директором». «Как это я?» – помню, удивился.  У меня своей работы хватало выше крыши, да и неважно себя в тот момент чувствовал, начинал заболевать. В общем, воля моя была ослаблена, и я не до конца осознавал, какую ношу на меня сейчас взваливают. «Ну ты же сам видишь, какая обстановка», – говорит Солдатов. И пишет так называемый путевой приказ – назначить меня директором Кулара.

В середине сезона! Что это значит? Значит, ты обязан выполнить план по золоту. Когда уже полсезона прошло и многое упущено, но план сокращать тебе никто не собирается. Что хочешь, то и делай. Июль уже, до конца промывки осталось всего полтора месяца. Впору было запеть, как Высоцкий: «Пусть пробуют они, я лучше пережду».

Но делать было нечего. На меня свалились десятки промприборов, две с половиной тысячи людей – две тысячи промышленного персонала, и пятьсот остальных работников. Поселки, разбросанные на десятки километров друг от друга. Бездорожье и плохая логистика. И в это же время надо не только ускоряться с промывкой песков, надо успеть принять все грузы на зиму, через пару месяцев уже выпадет снег. А дальше по списку – котельная, трубопроводы, коммунальное хозяйство. Там же трубы не укладывали под землю в мерзлоту. Все теплотрассы шли наверху и требовали повышенного внимания.

Уже не помню, с чего начинал. Наверно, со всего и сразу. Подумать о том, что я чего-то не могу, было некогда, надо было просто делать.

Мне потом Солдатов рассказывал: он сообщил директору «Якутзолота», Спиридонову Матвею Яковлевичу, о моем назначении. «Я нового директора на Кулар поставил». «Кого?». «Таракановского». «Кто это такой?» – спросил Спиридонов.

Он даже не знал меня, хотя в его ведении находилось всего шесть комбинатов ( все прииски входили в комбинаты), можно было запомнить хотя бы часть сотрудников, занимавшихся золотодобычей.

В тот год мы каким-то чудом выполнили план – добыли две тонны золота. А после того, как план выполнили, нам его опять увеличили. При плановой экономике так было положено, и называлось это – наращивать производительность труда.

Постепенно мы построили дороги между поселками, шахтами и Яной – в общей сложности больше 300 километров. Надо же было возить воду, людей, продукты. Летом по тундре проехать невозможно, все превращалось в болотистую кашу. Мы начали насыпать грунт и утрамбовывать его.

Многое приходилось постигать на опыте. Первую трассу укатывали весной, содрав слой мха, и прямо на него сыпали самодельный «асфальт» из продуктов отработки месторождений – галечных и эфельных отвалов. Но потеплело, лед подтаял, и наша дорога уползла на триста метров в сторону. Этот опыт мы учли, и в дальнейшем перед тем, как отсыпать галечник для дорожного полотна, перестали сдирать северный мох, теперь он был как фундамент. Мох – хороший теплоизолятор, он не давал льду оттаять и держал грунт даже летом.

Позже недалеко от посёлка Северный открыли карьер, из которого отсыпали наши дороги уже коренными породами, там работал экскаватор и несколько самосвалов.

Поначалу на Куларе вообще было нечего есть, в магазинах стояли одни овощные консервы. Потому что мы только начинали работать и ни в каких в планах снабжения УРСа не состояли – на нас просто не рассчитали провизии. Так что с продовольствием у нас были большие проблемы.

Чтобы хранить продукты, надо было построить склады – и теплые, и холодные. Мы проходили штольни, делали в них рукава, и хранили там мясо и другие скоропортящиеся припасы, требовавшие заморозки. Ведь температура вечной мерзлоты -7, это идеальный природный холодильник. А для продуктов, которые требовали теплого хранения – сахара, муки, круп, соорудили теплое помещение, которое круглосуточно отапливалось от котельной.  Так что теперь у нас, наконец, появилось мясо.

Местные якуты снабжали нас олениной. Но народ просил говядину. Однажды нам привезли на самолете огромные розовые коровьи туши – из Франции. Давай варить, а в них – ни одной жиринки. А наши мужики любят, чтоб пожирнее, неизвестно, чем этих коров выкормили.

Мы, как я уже упоминал, построили и аэродром, который смог принимать большие самолеты – Ан-12. В 1990-е годы на этот аэродром садились даже самолёты ИЛ-76. И все это без денег! Помню, позвонил я начальнику «Якутзолота» Спиридонову, с которым на тот момент мы уже, конечно, были знакомы. «Матвей Яковлевич, денег на аэродром выделите?» И в ответ услышал непечатное. Смысл которого на русский язык можно было перевести так: «Сам за свое хозяйство отвечай».

Ну, я сам и занимался этим вопросом. Выяснил у летчиков, что необходимо для взлета и посадки. Оказалось – ровная полоса определенной ширины, длины и твердости, чтобы не проседать под шасси. Рядом не должно быть загораживающих обзор соседних сопок. Мы выбрали самую длинную сопку, выровняли ее топкую мшистстую поверхность, и начали утрамбовывать. Помню, я ходил по полю, где должен был располагаться будущий аэродром, утопая почти по колено в жидкой грязи. Земля под ногами проваливалась. Мне говорили: что ты делаешь, ты никогда ничего не построишь на этом болоте. Но мы – построили. И аэродром, и даже небольшое деревянное здание аэропорта. И не просто слепили на скорую руку, а сделали на совесть. Они уцелели до сих пор, этот аэродром и наши грунтовые дороги. Уже нет самих домов и поселков, которые люди сожгли в лихие 90-е, когда прииск разорился и закрылся. А вот дороги – живы. Недавно ездил в те места мой cоветник, выдающийся горный инженер Павел Луняшин, с которым мы начинали работать еще на Куларе. Я его спросил: «Сохранилась ли взлетно-посадочная полоса?». Говорит: «Сохранилась». «А дороги?». «Сохранились». После того, как мы их насыпали, они простояли 50 лет, полвека!

Аэродром наш, как и дороги, тоже был грунтовый. Располагался на горе не случайно. Если шел дождь, поверхность быстро высыхала – вода стекала вниз, к подножию сопки. Ну, подсохнет поле, и можно дальше летать. Не считая грузовых бортов, к нам каждый день прилетали два рейсовых самолета Ан-24 Якутск-Кулар. По воздуху доставляли самое срочное и скоропортящееся – например, яблоки, мандарины. Магазины постепенно заполнились. Доходило до того, что снабжение на Куларе было лучше, чем на материке. И летчики в перерыве между рейсами нередко забегали в наш приисковый магазин – купить дефицитных продуктов. У нас, как при коммунизме, все было. И мне это еще, спустя годы, поставят в вину…

Но я твердо знал: хороший работник – сытый работник. Поэтому старался, чтобы у нас все было. Каждый день сам заходил в магазин по пути в шахты, смотрел, что продают. Чтобы обязательно были овощи, фрукты, кофе, тушенка, сгущенка. Если чего-то нет, вызываешь начальника продснаба, он формально числился моим замом. Спрашиваешь – почему того или этого нет. Он оправдывается: «Да вот мне не дали, фонды не выделили».

Приходилось самому звонить в УРС, это управление рабочим снабжением, в Якутск. И говорить: «Ребята, чего ж вы нас обижаете, у меня народ голодный». Постоянный контроль делал свое дело – перебои с едой закончились.

А вот алкоголь был в промсезон под строжайшим запретом.

За пьянство приходилось увольнять. Тем не менее, когда начиналась летняя навигация, традиционно первой к нам приходила так называемая «пьяная баржа», груженая спиртом. В Арктику обычно везут спирт, а не водку, потому что зимой он не замерзает. Позднее, когда мы построили теплые склады на Северном, и наладили четкую разгрузку барж, появилась возможность завозить неморозостойкие продукты и обычный 40%-ный алкоголь.

Ящики «с градусами» речники выгружали на берег, и уезжали, охранять их было некому. Заинтересованный народ сам подходил, разбирал эти ящики и оставлял на берегу деньги.

Второй всегда приходила баржа со взрывчаткой. Это чтобы шахты не остановились. А потом уже шло все остальное, как мы шутили, по убыванию значимости. Уголь, дизельное топливо, запчасти, продукты, промтовары. 

Однажды со взрывчаткой вышел казус. Это было первое лето, когда меня назначили директором. Привезли нам по Яне огромную партию аммонита – сотни деревянных ящиков. А дорог и причалов мы тогда еще не построили. И вот матросы, как водится, сбросили груз на берег, и поскорей уплыли. А мы должны были его с берега забрать. Ночью мне сообщают, что Янское речное пароходство доставило взрывчатку и уголь для котельных на зиму. С утра пораньше едем за ним. А ночью, оказывается, строптивая горная река поднялась сразу на три метра.

Причалов мы тогда еще построить не успели, и наши ящики со стратегическим грузом, лежавшие на берегу, смыло водой и понесло обратно к Северному Ледовитому океану. Это была вся взрывчатка, которая предназначалась прииску для работы зимой. Мы должны были остановить катастрофу любой ценой. Иначе добыча песков остановилась бы. На Куларе было несколько «разъездных» вертолетов. Они у нас выполняли функцию такси, потому что кругом тундра, и других дорог, кроме воздушных, не было.

Сажусь в вертолет, летим, смотрю, по реке плывут наши ящики в арктической упаковке. Уголь, конечно, вода уже весь смыла. Возвращаемся на прииск, даю команду: остановить шахты, все бригады из-под земли снарядить на берег. Шахтерам говорю: «Ребята, делать нечего, будем ловить. Представьте, что едем на рыбалку».

Мы тогда организовали целую спасательную операцию на Яне. Забросили людей вертолетами. Нашли у рыбаков 3 или 4 лодки с моторами. Посадили шахтеров в лодки, и помчали вниз по реке, догонять стратегический груз. Потом ловили его с помощью рыбачьих сетей и вытаскивали на берег.

Каждый ящик был пронумерован и весил 32 килограмма. В итоге спасли почти все – унесло в океан всего четыре. Взрывчатка была надежно упакована и даже не отсырела. Теперь надо было быстрее ее выгружать, чтобы не замочить, иначе она бы вышла из строя. Промокшая – не взрывается. Мы вытаскивали все на берег, проверяли. В несколько ящиков просочилась вода, мы их сожгли. Каждый ящик был пронумерован. Надо было каждый номер сверить в номером отгруженной партии.

Нас спасло то, что вся эта взрывчатка была в водонепроницаемой арктической упаковке. Так мы спасли целый сезон работы Кулара. Кто бы нам еще взрывчатку привез, полярная навигация всего два месяца.

Кстати, если уж речь зашла о взрывчатке, расскажу, как обещал, историю Льва Солдатова, назначившего меня директором. Это был один из лучших горных взрывников СССР. Один из титанов, двигавших историю нашей страны вперед.

 

Продолжение следует

Начало: Глава 1, Глава 2, Глава 3, Глава 4, Глава 5, Глава 6

 

---

• Содержание сайта
• Комментарии
• Главная страница