МОЯ ЗОЛОТАЯ ЖИЗНЬ

Тaракановский В. И.

Глава 12.

Ювелирные украшения. Золотая валюта. Драгметалл для оборонки. Здравствуй, Приморье! История артелей. Дальневосточная логистика. Сапфиры на корм курам.  Большие планы. Рудник Многовершинный. Информационная бомба.

Начало: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11

Я сам лично абсолютно равнодушен к ювелирным изделиям, не разбираюсь в них и никогда в жизни не покупал. Единственное золотое украшение, которое у меня было – обручальное кольцо. Предпочитал добывать золото для страны, а не приобретать для себя. 

Но при Советской власти золотые украшения считались за капитал. За деньги не всегда можно было что-то купить. А вот если у тебя золото – значит, ты всегда можешь обменять его на все, что хочешь. Это была в своем роде советская домашняя валюта. Кольца, броши, подвески. Поэтому люди предпочитали хранить дома не бумажные деньги, а золотые украшения.

Но тогда не было ювелиров в современном понимании. Золото не отдавали в частные руки, как сейчас. В Советском Союзе действовало 33 государственных ювелирных завода. Находились они в ведомстве министерства приборостроения СССР. Потому что золото шло в основном на оборонку, на строительство точнейших приборов, а не на дамские безделушки.

Однажды я попал на совещание директоров ювелирных заводов. Раз в год руководители собирались в Москве и презентовали свои изделия – что они могут выпустить. Там же присутствовали директора ювелирных магазинов. Они смотрели, что предлагали производственники и говорили: «Я бы вот этих колец сто штук взял, и этих сережек двести пар». Директора принимали заказы, и им на это выдавалось строго отмеренное количество драгметалла.

На ювелирные украшения в СССР отпускалось приблизительно пять тонн золота в год. Оно распределялось между предприятиями страны. Из полученного сырья ювелирные заводы по заявкам директоров выпускали определенное количество золотых изделий. Затем украшения распределялись по магазинам и продавались. Советское золото было традиционно 583 или 750 пробы, где в составе 58,3% и 75 % чистого золота соответственно, а остальное сплавы. У американцев золото было попроще – 333 пробы. А уж золотые слитки, хранящиеся в банках, были максимальной 999,9 пробности по ГОСТу.

В те годы в ювелирные магазины выстраивались огромные очереди. Люди занимали места с утра, и прорвавшись к прилавку, хватали, все, что попадалось под руку. Часто надо было иметь блат у продавцов, чтобы тебе что-то досталось. На свадьбы выдавали молодоженам по колечку по талонам. Украшения хранились в семьях десятилетиями и передавались от поколения поколению по наследству. У советских людей золото было единственно возможное вложение средств.

Поэтому спрос значительно превышал предложение. Допустим, потребность населения была 10 тысяч ювелирных изделий, а выпускалась всего 1000. Куда же уходило остальное золото?

На обеспечение обороны страны. В 70-е я, вместе с другими директорами приисков, посетил Московский завод спецсплавов, занимавшийся ценными металлами. Предприятие получало золото, серебро, платину в слитках и выпускало 500 наименований продукции. Я был там на производстве. Там изготавливали золотую и серебряную проволоку для микросхем и отливали металлические листы – центр был золотой, а края из серебра. Они выпускали 540 изделий, и все они в основном шли на оборонку, и контакты, и проволоку, и полосы, чего там только не делали. На токарных станках изделия доводили до совершенства. После этого оставалась ювелирная стружка – ее собирали до последней крошки и сдавали обратно на переплавку. Как раз в то время в цехах внедряли аппаратуру, помогавшую с точностью рассчитать, сколько и какой пробности потребуется металла для каждой детали. Это было самое высокотехнологичное производство своего времени. Цеховые автоматы выпускали контактно-пусковую аппаратуру. Золотые и серебряные контакты были необходимы, например, при сборке электронных приборов ракет.

Основные потребители золота были военные предприятия. И нам тогда показывали: вот эти заготовки металла для кораблей, эти для ракет. Почти все цеха завода спецсплавов занимались оборонкой. И лишь в самом дальнем углу находился скромный цех ювелирных украшений, снабжавший модниц страны кольцами. Его продукция считалась ширпотребом, и побочной веткой основного оборонного производства. Для каждого изделия рабочие брали со склада слитки разной пробности. Суммарный вес готовых колец должен был соответствовать тому, сколько получили золота в слитках. Следили строжайше, чтобы никто ни крупицы золота с производства не вынес. Для этого на заводе был «голевой режим» – досмотр сотрудников на входе и выходе без одежды. Нас, гостей, директоров приисков со всей страны, на экскурсии не обыскивали. Но рабочие на входе раздевались догола, у каждого был свой шкафчик для одежды. Выдавали халаты и спецодежду, работали в них. Когда шли обратно – халаты снимали, одевали свое. На выходе работников снова досматривали строжайшим образом, чтобы никто никуда золото не спрятал.

И вот при таком тщательном досмотре на проходной, когда комар не пролетит, случился казус, который нас очень повеселил. Пошли мы на обед в столовую, а вилок нет. Ни одной. «Ничего себе, – смеюсь, – тут раздевают, а железные вилки все утащили! Вот это народное мастерство».

На том же предприятии мне довелось видеть, как изготавливают сусальное золото. Его тонкие пластинки сшивали в миниатюрные книжки. В каждой было листочков по 10, они перекладывались пергаментом, чтобы не слипаться. Иногда такие книжки с золотыми страницами продавались в ювелирных магазинах, и люди покупали их в качестве резерва для домашнего хранения. Как сегодня частные лица приобретают в банках золотые слитки – только те книжечки весили всего несколько граммов. Уж проще в качестве домашнего «золотого запаса» было купить обычное украшение.

Сусальное золото получали, применяя сложную ручную технологию. Металл раскатывался до толщины 3-4 микрона. На механическом прессе такое не сделаешь. Золотые пластины перекладывали кожаными кусками в несколько слоев, – слой золота, слой кожи и сплющивали вручную молотами. Была профессия – золотобоец, и вот эти золотобойцы сначала били тяжелыми молотами, расплющивая металл. Потом меняли молоты на более легкие, и брали тончайшую кожу желудка бегемота, которая славится прочностью и упругостью.

Расковать металлическую пластину надо было так, чтобы в ней не получилось дыр и трещин, и микроскопическая толщина золотого листа была примерно одинаковой. Вот это была поистине ювелирная работа!

После визита на производство я стал обращать внимание на сусальное покрытие, например, на завитушках в ложах Большого театра или куполах храмов. Их в России, как пел Высоцкий, «кроют чистым золотом, чтобы чаще Господь замечал».

Золото, как видим, даже высшие небесные силы не оставляли без внимания. И наверно, это они распорядились, что очень скоро приказом министра цветной металлургии СССР меня перевели из Кулара в Хабаровск и назначили директором объединения «Приморзолото». Надо было развивать рудную золотодобычу, после соответствующего постановления Совмина.

В «Приморзолото» входили все золотодобывающие предприятия Камчатки, Сахалинской области, Приморского и Хабаровского краев.

Вот такая громадная территория, но золота на ней добывалось всего пять тонн. Примерно 70% из них давали старательские артели. Как вы догадываетесь, эти цифры показались мне мизерными после нашего Кулара, который один давал 10 тонн золота в год. Целое объединение – пять госпредприятий и 26 артелей, которые входили в «Примозолото», – и в два раза меньше эффективное, чем один прииск.

Артели были разбросаны на сотни километров друг от друга. Хозяйство беспокойное и разрозненное.

Перед тем, как перевестись на Дальний Восток, я слетал в Хабаровск на «собеседование». Меня вызвал секретарь Хабаровского крайкома партии Алексей Черный, крепкий мужик с тяжелым взглядом. Хотел посмотреть – кого ему дают управлять золотодобычей. Помню, прилетел я в Хабаровск, а там солнца не видно, все черным дымом заволокло – в лесах в тот год бушевали страшные пожары. Прихожу в крайком, сижу у Черного. Он внимательно изучил мое личное дело, но спросил, где я работал. Узнав, что я уже награжден трудовыми орденами, бросил оценивающий взгляд. «Да, – изрек глубокомысленно, – наша партия умеет награждать, но умеет и наказывать». Это были первые «вдохновляющие» слова секретаря крайкома партии, которые я услышал. Звучали они как предупреждение и как будто пророчили будущие неприятности, которые скоро свалятся на мою голову. Но тогда я не придал им значения. 

В общем, Черный посмотрел на меня и дал согласие. Без благословения высших партийных начальников в регионах тогда на работу не брали, тем более, на такую важную должность.

Я поселился в Хабаровске. Мне дали квартиру, помню, очень радовался, что не надо думать, чем топиться зимой, и отапливать целый прииск, энергоснабжение ведь централизованное. Да и зимы тут были теплые, не сравнить с Якутией. Впервые увидел настоящий живой виноград, который вился на участке директора Приморского прииска, пригласившего меня в гости.

Здесь мне не надо было везти грузы за четыре тыщи километров по бездорожью – через Приморье шла сеть железных дорог, начиная со знаменитого БАМа. Не надо было думать, где селить работников – они здесь имели возможность сами решить свои жилищные условия, особенно в поселках или городах. Не надо было думать о снабжении продуктами – ОРСы и УРСы завозили их без меня. Казалось, после работы за полярным кругом можно вздохнуть спокойно – столько сразу проблем на «материке» оказалось решенными.

Главное было грамотно заключить договора со старателями, убедиться, что руководители достойные, и тогда не надо их каждый день контролировать. Они сами подберут команду, организуют снабжение и рабочий процесс.  

Так я оказался в новой команде, с новыми людьми – с инженерами, моряками, бухгалтерами, с директорами приисков, к которым надо было ездить на далекие расстояния. Мне предстояло организовать строительство рудника Многовершинный.

Сначала я все объезжал, смотрел. Надо было ознакомиться с доставшимся мне наследством, и понять, как здесь можно улучшить золотодобычу. 

Народ в Приморье был немного другой, он отличался от наших куларцев. Если Кулар был, как библейский город Вавилон, объединивший очень разных людей со всех страны, приехавших туда, то на Дальнем Востоке все в основном были оседлые, трудились десятилетиями на одном месте. Здесь были старинные прииски, где добыча золота началась 150 лет назад: Софийский, Кербинский, Херпучинский. Прииск Приморский давал 100 килограмм золота в год. Софийский – 159 кг. Прииск вдоль железной дороге к порту Ванино – всего 30 килограмм, такой установили себе годовой план. Сами видите, какой здесь был «размах». 

Кроме директоров больших приисков, мне предстояло встретиться с 26 председателями мелких старательских артелей. Каждому надо было установить цены на золото, в зависимости от условий труда и подписать договора на добычу.

Я сначала изучил статистику, посмотрел, какая добыча золота по каждой артели. Основную долю золота давал Северный прииск в Хабаровском крае. Из персонала там числились директор прииска, главный бухгалтер и геолог. Находился прииск за сотни километров, на полпути между Хабаровском и Магаданом.

Как туда добраться, чтобы посмотреть подготовку старателей к сезону? Я же должен знать фактическое состояние каждого прииска и каждой артели, оценить их готовность к работе. Впервые столкнулся с тем, что мне надо выделять работникам аванс, а кому выделять? Может, я выдам председателю деньги на весь сезон золотодобычи, а он через неделю исчезнет? Или золота не добудет.

Я лично объехал тогда все приморские артели, познакомился со всеми председателями. И начал с Северного. Разгар зимы, но ждать было некогда. Мало ли что мне председатель артели расскажет. Надо было своими глазами посмотреть, сколько топлива залито в хранилища, что есть на складах, сколько фактически техники на участке. Председатель, может, скажет мне: «у меня сто бульдозеров» – намекая на солидную добычу, и требуя большой аванс и больше топлива, чем необходимо. А по факту у него окажется бульдозеров семь – и на все это мне нужно было взглянуть своими глазами, убедиться лично, раз меня поставили здесь начальником.

Добирались мы до Охотского моря хитрым образом – через Якутию. Из Большого Невера по зимнику доехали до рабочего поселка и базы снабжения Белькачи на реке Алдан. В тех краях тогда работали две артели: «Амур», дававший полторы тонны золота с председателем Петром Зубовым, и «Восток» с председателем Геннадием Малышевским. Раньше там был начальником был Вадим Туманов, но я его не застал, он уже работал на Лене.

На базе в Белькачах стояло несколько домиков-халуп при складе ГСМ. Здесь получали топливо, потом зимниками развозили его по артелям.

Мы тогда с Малышевским на двух грузовых машинах-наливниках, применявшихся для развоза горючего, отправились через горы и перевалы на дальние участки артелей. Буквально наощупь проламывали зимник по бездорожью.

С Алдана мы прошли на бухту Киран, это побережье Охотского моря, преодолели больше тысячи километров через горы, долины и хребты Джугджура. Это были те самые легендарные места, где происходило действие книг «Злой дух Ямбуя» и «Смерть меня подождет». Их автор, инженер-геодезист и путешественник Григорий Федосеев писал, что в эти непроходимые края можно добраться только на оленях, а автомобильный транспорт там никогда не пройдет. Но мы прошли на двух «Уралах»-наливняках, да еще и привезли старателям несколько тонн топлива.

По пути тогда случилась удивительная встреча, возможно, спасшая одному из ее участников жизнь. В глухой болотистой тайге, насмерть скованной морозами, где на сотни километров вокруг – ни одной живой души, мы встретили вдруг человека! Прямо на нас сквозь заснеженную мглу с сопки упрямо ехал бульдозер с угловым отвалом. Увидев нас, замер, из кабины выскочил парень и закричал: «Ребята, у вас дизтопливо есть?»

Оказывается, механик с одного из золотых участков, где начало заканчиваться горючее, требовалось оборудование и провиант, решил пробиваться к складам ГСМ, откуда прибыли мы, за 1100 километров, но на единственном бульдозере!

Одному в морозы и на дальние расстояния по тайге ехать опасно, ведь если начнется пурга и техника подведет, встанет и не заведется – это верная смерть. Но наш смельчак привязал к отвалу две бочки с дизтопливом, в кабину бросил два ящика, один с тушенкой, другой со сгущенкой, мешок с хлебом, и отправился в путь. Еда и топливо у него уже заканчивались, и в нашем лице отважный бульдозерист нашел неожиданное спасение.

Мы с Геной Малышевским тогда вышли из Якутии на океан, на берег Охотского моря. Без дорог, без связи, без дозаправки. Сначала приехали на участок Маймакан.

Там, кстати, спустя годы через несколько лет я обнаружил заявочные столбы, которыми раньше золотоискатели отмечали облюбованные участки: «Шурф застолбили в 1904 году». И подпись – Амурская экспедиция. Вот как давно там люди искали золото. Вокруг тысячи сопок, а они знали, в какой именно бить шурфы.

Сейчас на Маймакане оставалась только охрана на зимовку, а старателей пока не было. Слили им топливо, посмотрели инфраструктуру, поехали дальше, на участок Киранкан. Там начальником служил красивый молодой парень – сидел один в тайге, недавно его встретил, уже в возрасте, вспоминали нашу встречу полвека назад…

Потом вышли на берег Охотского моря, где находилась входная база снабжения Киран, через которую держали связь с разбросанными по приморской тайге золотодобывающими участками.

Море замерзло, в поселении стояло несколько скованных морозом балков, больше там ничего не было. В ту нашу поездку, кстати, Гена принял решение перебираться с Алдана на Киран, потому что доставлять необходимое по морю будет проще.

Так начиналось для меня освоение Дальнего Востока.

Зимой, конечно, не рассмотришь вскрышу и подготовку к промсезону. Но технику на приисках и артелях я посмотрел, оценил логистику – где они вообще расположены, какие у них пункты снабжения, есть ли дороги летом, можно ли что-то будет завезти. Лично встретился с руководителем каждого предприятия, каждому посмотрел в глаза. Убедился, что можно работать с этими людьми, с этим конкретным председателем, он не обманет.

Старательские артели летом каждый день давали сводку добычи по рации. Золото сдавали прямо на аффинажные заводы. Так что, несмотря на колоссальную территориальную разбросанность, процесс удавалось контролировать. Упаковка в ящике было 10 кг. Они проверяли пробность, количество примесей и отправляли на плавку.

Нередко приходилось оптимизировать производство, закрывать нерентабельные предприятия. Вот, к примеру, прилетел в один из поселков, недалеко от Петропавловска-Камчатского. Там находился государственный участок с очень скромной добычей золота. Народ, работающий здесь, к золоту относился прохладно, его больше интересовали рыбалка, охота, ягоды в лесу. Никто тут сильно не старался план выполнить, добыча была минимальной.

Посмотрел я на него, и решил: затратную госдобычу здесь устраивать не будем. Достаточно того, что останется работать артель. Участок этот закрыл. То же самое – на Сахалине, где пришлось оставить одну старательскую артель вместо нескольких мелких, экономически не оправдывающих себя при добыче всего 20 килограммов золота в год. 

Прилетел в Приморский край, где на тот момент существовало 7 или 8 крохотных артелей, добывавших всего 10 килограммов золота. Ну о чем с этими «десятикилограммовыми» говорить? Только о том, что заключать договора с ними мы больше не видим смысла. И вместо восьми оставляем одну большую, самую жизнеспособную артель. Она называлась «Россия». Из восьми бывших председателей выбрал самого работящего, он оказался выходцем из Китая, фамилия его Маншин – русский выходец из Китая, из числа эмигрантов в Гражданскую войну. Говорю: «Маншин, будешь хорошо работать? Твоя артель должна добывать больше, чем раньше добывали все вместе взятые артели на территории Приморского края, закрытые». Маншин согласился, и надо отдать ему должное, не подвел.

Остальные участки передал новой артели, чтобы управление находилось в одних руках и производство стало более эффективным. И в плане организации труда проще было иметь дело с одним руководителем, чем с толпой мелких местечковых начальников.

Всякие казусы случались. Однажды приехал на прииск и вижу, что мощные американские бульдозеры стоят на подаче песков на промприборы. Чистое расточительство! Говорю рабочим: «Мы за это дело отстраняли от работы переводили на вскрышу». Бульдозеры должны работать только на вскрыше. Использовать такую мощную технику на подаче песков малопроизводительная работа. Примерно, как микроскопом гвозди забивать. И потом – почему у вас тут по 4 человека стоит? Здесь двух бульдозеристов достаточно.

Еще одна дальневосточная особенность. Часто бывало так: наступал август, и драги на приисках останавливались. Весь дееспособный народ сбегал на рыбалку – рыба на нерест пошла. А когда пошла рыба, местные бросали и бульдозеры, и золото им было не нужно. На Дальнем Востоке красная рыба, это как у всей остальной страны золото – вторая валюта. 

Тогда в Приморье, объезжая золотоносные участки, я увидел много диковинок, поразивших меня, северянина. Вот падь Соболиная, где добывают золото, стоит в снегу, а температура в разгар зимы – всего минус 5 градусов. Лето по нашим якутским меркам! Или – проезжаю деревни, а в каждом дворе поленницы дефицитных на Куларе дров. Да не из простого дерева, а из ясеня, который относится к ценным породам. Но больше всего удивили куры, которых приморцы угощали драгоценными камнями! Мне рассказывали про это удивительную историю.

На Приморском прииске было единственное в стране месторождение сапфиров – Вострецовское, в Красноармейском районе, недалеко от Сихотэ-Алиньского заповедника. Месторождение богатейшее: помимо чистых сапфиров и золота, там залегали алмазы и рубины. Драгоценные ископаемые начинали попадаться с пяти метров вскрыши, это была настоящая пещера Аладдина с сокровищами. Вот такой уникальный был прииск.

Жители близлежащих деревень рассказывали мне, что дают мелкие сапфиры курам во дворе. Им для того, чтобы зоб пищу перемалывал, требуются мелкие камешки, вот и питались приморские несушки драгоценностями. Думаю, яйца после такого обеда тоже несли золотые!

Но пошутили, и вернемся к серьезным государственным вопросам. В те годы вышло секретное постановление партии и правительства о развитии добычи золота из руды в Советском Союзе. Тогда же 85% добывали из россыпей, а всего 15% из руды. А основные запасы золота в Советском Союзе и России находились в руде. Но осваивать руду это слишком большие капитальные затраты. Поэтому мы, пока могли, довольствовались россыпями. А после этого решили развивать рудную добычу, потому что добыча из россыпей уменьшалась, запасы иссякали, решили перейти на руду. Рассмотрев все месторождения, решили строить большие золотодобывающие комбинаты. В этом секретном постановлении были перечислены все будущие большие комбинаты – месторождения, на которых планировалось начать строительство рудников, открытые и подземные. В Красноярском крае планировалось Олимпиаднинское месторождение, которое разрабатывают только сейчас, как и Сухой лог в Иркутской области, самое большое по запасам. В Хабаровском крае собирались осваивать Многовершинку и на севере в районе Охотска – Хаканджинское месторождение. И наконец, на Камчатке месторождение Агинское и в Магаданской области – Полянка, бывший рудник Матросовский. Все рудные месторождения начали осваивать в Советском Союзе. С тех пор никаких новых мощных месторождений не открыли. Держимся за счет старых запасов. 

Мне тогда поручили строительство рудника Многовершинный недалеко от Николаевска-на Амуре. Возводить его планировалось с помощью региональных хабаровских артелей, которых мы привлекали к работе пусковым работам некоторым по возведению рудника. Я все рассчитал и распределил обязанности. Одни должны были строить линии электропередач через тайгу, прорубать просеки, другие прокладывать дороги, третьи – расчищать место для рудника и строить хвостохранилище для отработанной руды, чтобы миллионы тонн не разносило течениям и ветрами, ну и так далее.

Хабаровский край в те годы давал стране 6 тонн золота. После строительства Многовершинки добыча должна была увеличиться. Дальше план был такой. Следующим мне предстояло строить в Охотске золотодобывающий комбинат. Изучил и этот вопрос – прилетел в Охотск, выяснил, где ставить базы, как завезти туда необходимое оборудование. Параллельно меня ждала Камчатка, где требовалось строить на рудном месторождении золотодобывающий комбинат Агинский. Там тогда тоже было пустое поле – ни дорог, ни электричества.

Я шел за помощью к ученым, в Дальневосточное в Хабаровске и Приморское геологические управления во Владивостоке, изучал карты месторождений, узнавал, где ведут разведку, какой прирост запасов золота, и где в итоге надо работать. Какие есть запасы сейчас, и на что можно рассчитывать. Слишком масштабными были задачи, требовавшие решений. Чтобы к ним подступиться, надо было досконально изучить вопрос и наши возможности.

Почему в Приморье добывали так мало золота? Содержания на кубометр песков были гораздо ниже, чем в Якутии или Магаданской области. При таких ограниченных запасах надо было все время вести разведку, и обеспечивать прирост этих запасов. Но разведка здесь велась дедовскими методами. Почву бурили вручную с помощью «эмпайра» – трубы с зубчиками, которую мужики поднимали через блочок. По кругу ходила лошадь и самодельный бур вроде крутился, а мужики поднимали и долбали. Вот это называлось – разведка с помощью эмпайров. Такая технология была еще в 19-м веке. Механизированные буровые станки внедряли только при мне, они бурили скважины до метра в диаметре. В общем, были на мой взгляд, у нашей отрасли перспективы.

Прилетел я на Дальний Восток зимой, в конце 1976 года. Полностью отработал промсезон-1977. А потом до меня стали доходить тревожные известия с Кулара. Люди сообщали, что у них идут обыски, допросы, спрашивают, как шло снабжение запчастями. Я тогда не придал этому значения. Но, пока я трудился и разъезжал по дальним участкам Приморья, взорвалась информационная бомба, и про меня вдруг стало известно на всю страну.

Продолжение следует

Начало: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11