Входим в зону риска: зачем России так много золота
То, что золотой запас России в денежном выражении впервые превысил 300 млрд долларов, само по себе ни хорошо, ни плохо. Это отражение двух вещей: многолетнего курса на наращивание доли золота в резервах и ралли цен на металл, которые за год подскочили примерно в 1,6 раза. В условиях, когда валютные активы России на Западе заморожены, золотой резерв, хранящийся внутри страны, выступает страховкой от финансовых санкций и валютного риска. На глобальном уровне тренд схожий. Доля золота в официальных резервах центральных банков выросла примерно до 20%, а сами регуляторы стали крупнейшими нетто-покупателями металла. Это означает, что Россия движется в русле общемировой переоценки роли золота как инструмента валютной безопасности.
Опасения насчет "золотой пирамиды" связаны с тем, что золото волатильно и не приносит текущего дохода, как, например, облигации. Да, периоды коррекции уже были, в том числе после пиков 2011–2012 годов и на отдельных отрезках 2022 года, и такая корректировка возможна и в будущем. Но в отличие от спекулятивной пирамиды, за золотым резервом стоит реальный актив, который не может обесцениться до нуля и не зависит от обязательств конкретного должника. Риски здесь иные: чрезмерная концентрация в одном инструменте и возможные потери при развороте ценового цикла. Поэтому принципиален не сам факт больших золотых резервов, а наличие внятной стратегии управления ими: целевого диапазона доли золота, сценариев действий при падении цен и баланса с другими компонентами резервов.
Проесть подушку безопасности
Конечно, есть мнение: раз золото так подорожало, можно "обналичить" этот прирост и направить деньги на текущие расходы. С точки зрения макроэкономики это был бы крайне рискованный подход. Резервы выполняют роль страховки на случай внешних шоков, а не "кошелька на каждый день". Продажа значительной части золотого запаса для финансирования текущих трат дала бы краткосрочный эффект, но ослабила бы устойчивость к новым санкциям, колебаниям цен на сырье и возможным кризисам на финансовых рынках. Для экономики это означало бы переход от стратегии страхования к стратегии "проедания подушки безопасности".
Кроме того, важно понимать структуру этого "прироста". Рост стоимости золота в долларах не означает, что в распоряжении государства появилось столько же живых денег — это нереализованный курсовой эффект. Чтобы превратить его в ресурс для расходов, нужно продавать металл на рынке или использовать его как обеспечение для заимствований. Масштабные продажи оказали бы давление на цену и стали бы сигналом слабости, а залоговые операции повышают долговую нагрузку. Гораздо рациональнее рассматривать дополнительную стоимость золотого запаса как усиление кредитоспособности и резервной позиции страны, а текущие социальные и инвестиционные задачи решать через бюджетную политику, налоговую базу и развитие внутреннего финансового рынка.
Выгодно ли держать так много средств в золоте?
Ответ на этот вопрос зависит от того, с чем сравнивать. Если сравнивать золото с высокодоходными финансовыми активами, то в спокойные периоды оно действительно проигрывает по текущей доходности, не приносит купона или дивиденда. Однако в последние годы классический "безрисковый" актив для резервов — суверенные облигации развитых стран — перестал быть безусловно безопасным для России из-за риска заморозки и политического вмешательства. Замораживание российских валютных активов и обсуждение в "семерке" вариантов использования этих средств на пользу Украине радикально изменили оценку относительной выгоды золота как резервного инструмента. В этих условиях часть доходности приходится "платить" за суверенную безопасность и контроль над активом.
С точки зрения портфеля резервов большие золотые запасы оправданы как элемент диверсификации. Россия не единственная, кто увеличивает долю металла. Центральные банки остаются нетто-покупателями и при текущих высоких ценах, что указывает на стратегический характер спроса. Но есть и обратная сторона. Чем выше доля золота, тем сильнее зависимость стоимости резервов от одного рынка и тем больше упущенная выгода по процентному доходу. Поэтому оптимальность определяется не абсолютной цифрой в 300 млрд долларов, а тем, насколько она вписана в общий баланс: долю золота, валют, ликвидных облигаций и других инструментов. Если доля драгметалла уже близка к половине всех резервов, как в случае России, то дальнейший рост без параллельного развития других компонентов повышает концентрационный риск.
Есть ли риск турбулентности?
Окончание на сайте:
