Сага о великой золотой лихорадке на Аляске, рассказанная автору его отцом, Графом Георгом Хьялмаром аф Форселлесом (гл.2)

Чарльз аф Форселлес

Глава вторая

ГЕОРГ НАПРАВЛЯЕТСЯ В НОМ

Мы все будем богаты — богаты, как короли!

Существует несколько версий того, как было обнаружено золото в Номе. Однако все они сходятся в одном: львиная доля всех участков оказалась здесь в руках трех человек, впоследствии известных как «три счастливчика шведа». Имена этих счаст­ливчиков — Яфет Линдеберг, Эрик Линдблом и Джон Бринтесен. Яфет Линдеберг был тем самым парнем, с которым Георг аф Форселлес повстречался ноябрьской ночью в «Северном салуне».

В книге «Шведский граф Аляски», вышедшей в 1934 году, Георг изложил свою версию событий.

«Тому, что именно скандинавам досталась честь первооткрывателей самого золотоносного района на Аляске, благоприятствовало немало обстоятельств. Все началось холодным осенним днем 1897 года. Катер береговой охраны возвращался из своего обычного рейса: он доставлял провиант христианским миссиям, ведущим просветительскую работу среди индейцев и эскимосов. Чтобы дать команде отдох­нуть, капитан распорядился причалить в бухте Головнина у Шведской миссии. Когда капитан Туттль вошел в гостиную, там собрались почти все сотрудники миссии: ее глава Шелдон Джексон и миссионеры Халтберг, Карлсон и Калман. Разговор зашел о находках в Клондайке, и почти все присутствующие выразили сожаление, что не участвовали в охоте за золотом.

Калман имел на этот счет свое мнение: „Вы думаете, что только на золоте можно разбогатеть? Я знаю другой способ, не хуже". Эти слова вызвали всеобщее любопытство, и Калман изложил свой план.

„Нужно зафрахтовать судно, отправиться на нем в Норвегию и вернуться с полньш грузом северных оленей в сопровождении оленеводов-лапландцев. Олени очень выносливы и хорошо ходят в упряжке. У них неплохое молоко, очень вкусное мясо и великолепная шкура" ».

Джексон смекнул, что идея и впрямь превосходная. Той же осенью они с Калманом представили проект правительству в Вашингтоне, а уже зимой грузовое судно взяло курс на Варде. Было закуплено 500 оленей и нанято 20 лапландских семей. В числе этих лапландцев был и Яфет Линдеберг. Он был лапландцем лишь наполовину, однако это обстоятельство часто осложняло его жизнь. Темноглазый красавец, любимец женщин, отправляясь в субботний вечер на танцевальную площадку, он никогда не был уверен, что его не вышвырнут оттуда вместе с остальными лапландцами.

«Покидая зимним утром Варде, он поклялся вернуться победителем и отомстить хаммерфестским парням за все обиды. Однако не видать бы ему золота, если бы судьба не свела его со старым китобоем, в последнюю минуту перед отплытием остановившим свой взгляд на этом парне. Подобно многим, китобой бредил Клон­дайком и хотел получить свою долю.

„Я загнал его в угол и заставил взять у меня деньги. Купи мне участок, сынок,если тебе повезет, и ты нападешь на золото".

Линдеберг взял деньги и обещал, что не подведет. Когда судно с оленями и лапландцами достигло Сиэтла, стало ясно, что запасов оленьего мха не хватит, чтобы добраться до бухты Головнина. Половину оленей и несколько семей высадили на берег у миссии Хейнз, откуда до Шведской миссии можно было добраться пешком. Это изнурительное путешествие заняло целый год, и по дороге много измученных животных пало. Линдеберг был в числе тех, кто дошел до конца и завершил путешествие на барже. Он был отнюдь не дурак и к тому времени уже понял, что на 2 тысячи долларов, что дал ему китобой, хорошего участка не купишь. Зато на эти деньги можно закупить кучу провианта, что он и сделал.

Дорога из Швеции на Аляску не стоила ему ни цента. Прибыв в бухту Головнина, Линдеберг, который был неплохим плотником, нанялся на строительство новой церкви при миссии. Там он познакомился с высоким и очень набожным шведом по имени Джон Бринтесен и с двумя братьями-англичанами Фрэнком и Габриелем Прайсами. Все трое работали при миссии, а в свободное время промышляли золото на соседних участках. Улов был невелик и, вероятно, оставался бы таковым, не появись здесь еще один швед.

Маленький, худой, с рыжей шевелюрой и бородой, Эрик Оскар Линдблом эмигри­ровал из Швеции в Сан-Франциско, где занимался портняжным ремеслом. Он остался бы портным до конца своих дней, не случись ему заболеть золотой лихорадкой, завезенной с Клондайка. Он буквально бредил Севером. И во сне, и наяву ему мерещились золотые прииски. В конце концов его матери не оставалось ничего другого, как, оставшись присматривать за делами сына, отпустить его на Аляску за этими проклятыми самородками.

С деньгами у Линдблома было туговато, но разве это могло его остановить? Дни и ночи проводил он в порту, поджидая корабль, идущий на Север. Наконец, капитан одного китобойного судна согласился взять его матросом. Линдблом плохо понимал по-английски. И лишь в открьипом море до него дошло, что он подписал контракт, по которому обязался прослужить китобоем в Арктике два года. Два года! Его прошиб холодный пот, однако он мужественно перенес этот удар».

В Порт-Клэренс китобои обычно запасаются питьевой водой из артезианского колодца. Не успел корабль причалить, как Линдблом пустился бежать. И, лишь пробежав пару километров и убедившись, что за ним никто не гонится, он присел перевести дух. Пот лил с него градом, его трясло, как в лихорадке, но он мог торжествовать победу. Подумать только, эти подонки хотели сбить его с намечен­ного пути! Так он сидел в своем легком пальтишке, тоненьких брючках и городских ботинках в самом безлюдном и заброшенном уголке, когда-либо созданном Богом. Оглядевшись, наконец, вокруг, он снова вздрогнул, на этот раз от страха. Безмолвие царило над тундрой и над снежными пиками гор в отдалении. Ни одной живой души. Вокруг, словно гигантская, напитавшаяся водой губка, раскинулась тундра.

Однако у него не было времени предаваться отчаянию. Скорее на Клондайк! Всю долгую, холодную, темную ночь он брел по тундре; затем, когда взошло солнце, немного вздремнул. Разбуженный холодом, он снова двинулся к югу, обходя горные хребты. Скоро у него кончились крекеры, которыми он заранее набил себе карманы; его мучила жажда. На третий день он встретил эскимоса. Он испугался, но был слишком слаб, чтобы попытаться убежать.

— Кахнуипич (здравствуй), — сказал эскимос.

Линдблом не понял, что тот говорит, но открыл рот и вложил туда палец, показывая, что голоден. Эскимос дал ему немного моржового мяса, и Линдблом с жадностью на него набросился. Затем эскимос указал на восток, сказал еще что-то и выставил два пальца. Линдблом мучительно пытался понять, что тот хочет сказать. Они продолжали обмениваться знаками, однако потребовалось немало времени, прежде чем Линдблом догадался: к востоку на берегу реки находятся двое белых. Эскимос указал ему направление, и Линдблом двинулся в путь.

Чарли Гарден едва поверил собственным глазам, когда на пороге его хижины появился этот белый: с луны, что ли, он свалился в самом сердце тундры, без снаряжения и даже без шапки на голове!

Гарден был женат на эскимоске по имени Синук Мэри. Он промышлял рыбной ловлей и намывал понемногу золото в Синук-Ривер. Раз в году он отправлялся на торговую базу обменивать его на провизию. Когда появился Линдблом, у Гардена как раз гостил другой белый — англичанин Джон Блэйк. Он промывал золото в Офир-Крик (с недавнего времени поселок стал называться Каунсил-Сити).

Линдблом всех потряс своей новостью: ведь до него никто в этих местах и не слыхивал о Клондайке. Малютка портной долго занимал своих слушателей расска­зами о тамошних находках и о своих приключениях. Первое, что он спросил, окончив рассказ, — далеко ли до Клондайка? Ох, не близко, заверили его собесед­ники.

Вечером того же дня, когда они продолжали беседу, сидя у огня, Гарден неожиданно сказал:

—Километрах в 50 к востоку отсюда, по течению ручья, я намывал с каждой лопаты центов на 50 золота.

—Надо бы наведаться туда на обратном пути, — сказал Блэйк, — похоже, там можно иметь по 100 долларов в день.

Линдблом навострил уши, однако не проронил ни слова. Он был вконец измучен, но ведь речь шла о золоте! Одна мысль об этом придавала ему силы.

Через два дня они распрощались с Гарденом. Часть пути эти двое шли вместе, дальше их дороги расходились: Блэйк направлялся в Офир-Крик, а Линдблом — в Шведскую миссию в бухте Головнина. К вечеру они остановились у излучины извилистой Снейк-Ривер. Осмотрев горные породы, Блэйк пришел к выводу, что здесь, похоже, должно быть золото. Вероятно, это было то место, о котором говорил Гарден.

На следующее утро они поднялись рано, собрали вещи и, покинув берега речки, вдоль которой двигались до сих пор, направились через тундру в сторону гор. Через какое-то время они оказались в долине, прорезывающей горный хребет. По дну долины бежал поток. Блэйк достал лоток, наполнил его песком и стал промывать: лоток был еще наполовину полон, когда дно заблестело. В первую секунду Блэйк даже подскочил, но потом взял себя в руки и смыл содержимое лотка, как будто ничего не произошло.

—Да там же было золото, — закричал Линдблом. — Я сам видел, на дне было полно золота!

—Ни черта там не было, — ответил Блэйк. — Так, ерунда. Если хочешь, я покажу тебе, где правда есть золото.

Конечно, Блэйк с ходу оценил, что золота в лотке было не меньше, чем на 15 долларов, но он не хотел делиться с этим новичком-шведом. Ведь по закону нашедший золотую россыпь может застолбить в этом месте два участка. Они набрели на эту долину вдвоем, стало быть, каждому причиталось по одному участку. Но это Блэйка никак не устраивало. Новичок на Аляске, Линдблом не имел ни малейшего понятия, как столбят участки. Но в тот момент, когда Блэйк ненадолго отошел, он быстро ободрал кору с ветки дерева и нацарапал на гладкой поверхности: «участок Линдблома».

Они шли еще два дня, пока не достигли Топкока. Дальше Блэйк направлялся в - глубь полуострова, а Линдблом двигался в сторону побережья.

— Иди вдоль берега, — наставлял его Блэйк, — после двух дней пути увидишь торчащий -из воды риф. В этом месте начинается тропа, которая ведет к скале. Вскарабкаешься наверх — и увидишь с другой стороны миссию. Как освободишься, приходи ко мне в Офир-Крик, я покажу тебе места, где есть золото.

Линдблом от всей души поблагодарил его, и они распрощались. Но не успел Блэйк скрыться из виду, как Линдблом припустился бежать по берегу так быстро, как только позволяли его коротенькие ножки. Этот проходимец Блэйк думал, что его удастся провести. Не на таковского напал!

Вот каким образом измученный, дрожащий от нетерпения маленький портной добрался до бухты Головнина. От волнения он почти потерял дар речи.

—Я нашел золото, — задыхаясь от волнения, произнес он, — много золота! Халтберг попытался вернуть его с небес на землю:

—Ты принес хоть что-нибудь с собой?

—Нет, но там его полным-полно.

Халтберг слушал этот бессвязный лепет — Линдблом производил впечатление человека в бреду или помешанного. Как можно поверить в то, что этот грязный, заросший китобой, у которого и лотка-то с лопатой не было, действительно нашел золото. Ясно, что это слюда, она часто встречается в горах. Кроме того, Халтберг хорошо знал, на что способен Блэйк: конечно же, тот сыграл шутку с беднягой-китобоем. Наконец Линдблом немного успокоился (не хотят верить — и черт с ними!) и занялся едой.

Когда вечером Бринтесен и братья Прайс вернулись с разведки домой, Халтберг с заговорщицким видом отвел их в сторону.

—Тихо, — прошептал он, — у нас тут спятивший китобой. Он все время толкует о каком-то золоте. Он был с Блэйком километрах в ста к западу отсюда и клянется, что открыл новый Клондайк.

Понимающе кивнув, вошедшие уставились на маленького портного, продолжав­шего трудиться над своим ужином:

—Ну, если он был с Блэйком, то, значит, это слюда,

Бринтесен был человеком глубоко верующим, и ему не хотелось видеть повсюду одни лишь козни дьявола. А что если в рассказах портного о его с Блэйком находке есть хоть крупица правды? Он решил сам поговорить с Линдбломом. Когда он вернулся к остальным, от его скептицизма не осталось и следа:

—Ребята, бьюсь об заклад, что там есть золото. Если вы готовы рискнуть, то медлить нельзя.

Братья Прайс подняли его на смех:

—Что же нам, бежать сломя голову за каждым психом, которому взбрендит, что он нашел золото. Ты что, тоже спятил, Бринтесен? И потом, у нас нет провианта. Придет зима, и что же нам — подыхать с голоду?

Этот аргумент сразил Бринтесена: к сожалению, братья правы. Нельзя же пускаться в такой далекий путь без провианта. Хочешь не хочешь, а придется дожидаться весны.

Но в эту минуту на пороге появился Яфет Линдеберг, и Бринтесен сразу же вспомнил о провианте, который тот закупил, высадившись на берег Аляски.

—У тебя осталось хоть что-нибудь от твоих запасов? — спросил он с надеждой.

—Да, тонны две, наверное, будет, — ответил Линдеберг. (Как мы помним, эти припасы были куплены на деньги старого китобоя.)

—Заходи, — сказал Бринтесен. — Есть разговор.

Этой ночью Бринтесен, Линдеберг и Линдблом договорились о том, как они будут делить между собой участки на будущем прииске, а также о других не менее важных вещах. Иными словами, в ту ночь были написаны законы Нома. Я слышал об этом от самих золотоискателей. А на стене городской ратуши Нома вы можете прочесть: «Законы Нома написаны еще до того, как здесь было найдено золото».

Решено было двигаться вдоль берега, так как Линдблом все еще был очень слаб и в осеннюю непогоду идти через горы было рискованно. Бринтесену пришла в голову отличная идея — попросить у Халтберга на время баржу, принадлежащую миссии. Нагрузив ее провиантом, они на следующее же утро двинулись в путь. Стоя на носу баржи, Линдблом пристально вглядывался в проплывающие мимо горные хребты, стараясь не пропустить места, где они с Блэйком обнаружили долину. Он был опять полон сил и от нетерпения готов был выпрыгнуть из лодки.

Через пару дней пути он нашел то, что искал. Баржу повернули к берегу и бросили якорь в устье Снейк-Ривер. Взяв с собой лишь самое необходимое, путники двинулись через тундру.

Добравшись до Энвил-Крик, они обнаружили дерево, на котором Линдблом вырезал свое имя. Наконец-то они узнают правду! Бринтесен достал лоток, наполнил его песком и начал трясти под устремленными на него горящими взглядами. Все дно лотка заискрилось и засверкало. Глядя на остальных, Бринтесен спокойно сказал:

— Ребята, мы... Ребята, мы все миллионеры! Днем поднялся страшный ураган, и им пришлось в спешке разбить лагерь. Когда на следующее утро они вернулись к барже, то обнаружили лишь ее обломки: перед лицом надвигающейся зимы они оказались без всяких припасов. Надо было срочно что-то предпринять. Было решено, что Бринтесен кратчайшим путем, через горы, вернется в миссию и постарается добыть как можно больше провианта. Оставшиеся займутся постройкой хижины, застолбят несколько участков и начнут добычу золота. Позднее Линдеберг отправится в Сент-Майкл, чтобы закупить провиант на зиму.

Бринтесен — гигант ростом под два метра, закаленный в борьбе со стихиями Севера, — двинулся размашистым шагом на восток и в одно мгновение скрылся из виду. Без устали покрывая километр за километром, он добрался до миссии и швырнул на стол кошель с золотым песком.

— Вот, старики, — сказал он, — полюбуйтесь, как блестит!

Эффект был ошеломляющим. Когда две недели спустя Линдеберг на пути в Сент-Майкл проходил мимо миссии, она была пуста. Ушли братья Прайс. Исчезли лапландцы, которые должны были присматривать за оленями. Даже миссионеры, на время бросив охоту за человеческими душами, поспешили на Запад, чтобы принять участие в охоте за золотом.

В Сент-Майкле новость распространилась со скоростью лесного пожара: новая находка богаче, чем Клондайк. Лапландец принес золота на несколько тысяч. Отовсюду в «Северный салун» стекались люди, задавая бесчисленные вопросы: где можно найти Лапландца? Все хотели узнать из первых уст, правда ли все это и далеко ли до места.

— Четырнадцать дней пути по льду, — отвечал Линдеберг.

— Нам с Фрэнком в эту зиму на Юконе делать нечего, мы тоже решили идти в Ном.

Когда в 1906 году Джон Бринтесен вернулся домой в Швецию, он был одним из богатейших людей Европы. К моменту его смерти в 1959 году его состояние почти удвоилось. В Швеции его иногда называют «золотоискатель из Сванскога» — по имени одного из городов, в промышленность которых были вложены его миллионы (наряду с крупными земельными участками в Америке и лесными участками по всей Швеции). Есть у него еще одно прозвище, не требующее комментариев, — «Святой из Нома», и не менее заслуженное — «Всем золотоискателям Золотоискатель».

Глава первая (читать)

Глава третья (читать)


-0+1
Просмотров статьи: 2501, комментариев: 1       

Комментарии, отзывы, предложения

Думаю, 18.11.17 17:30:17

Золото тогда стоило 20 долларов за тройскую унцию.

Уважаемые посетители сайта! Пожалуйста, будьте как дома, но не забывайте, что в гостях. Будьте вежливы, уважайте родной язык и следите за темой: «Сага о великой золотой лихорадке на Аляске, рассказанная автору его отцом, Графом Георгом Хьялмаром аф Форселлесом (гл.2)»


Имя:   Кому:


Введите ответ на вопрос (ответ цифрами) "пять прибавить 4":