Эту историю я услышал еще пацаном, живя среди геологов Янской Геологоразведочной Экспедиции, которая базировалась с 1954 года в Верхоянье в пос. Батагай. Тогда экспедиция называлась Янским горнопромышленным управлением в составе «Дальстроя».
Где-то в 1936-37 годах М.М.Дубовик указал на высокую россыпную золотоносность руч. Ченкеленья. Хотя упоминания о богатом золоте в Верхоянье имеются в записках Дежнева и Обручева, но географически установить эти точки сложно.
В конце 1940 года на месторождение прибывает первая партия гулаговских заключенных, и с 1941-го начинается детальная разведка одновременно с добычей золота.
Россыпь заложена в межгорной впадине между Ченкеленьинским и Ирюнджинским интрузивами. На площади имеются развитые зоны гипергенеза и врезы в виде современных каньонов. Общая протяженность россыпи вместе с притоками, включая основной левый приток руч. Тараканий, составляет 45 км.
Не вдаваясь в геологическую характеристику россыпи (рассказ не об этом), могу сказать, что с самого начала эксплуатации месторождения на нем добыто более 7 тонн золота.
Гулаговские заключенные, кроме шурфовочных работ, закладывали штольни и поднимали на «гора» пески, которые промывались в летнее время. Направление штолен указывалось геологом. Одновременно, по мере проходки, заключенным ставилась задача — собирать руками видимое золото, которое в изморози вечной мерзлоты сверкало повсюду. Говорят, содержания достигали 200 г/м3. Я таких ураганных содержаний не находил, но 40–50 г было.
Про трудности проходки забоев говорить не буду. Это была каторга! В забой вместе с заключенными всегда спускался надзиратель по кличке то ли «хрен», то ли «хрыч». Он был в замызганном белом полушубке и происходил из «сучьей» братии или из проштрафившегося НКВДэшника. В его задачу входило наблюдение за заключенными и сбор металла, собранного руками, на выходе.
Конфликт разыгрался, когда этот «хрен» удумал осматривать заключенных на поверхности, раздевая донага. Заключенные просили делать это в забое: там хоть и был тоже «минус», но не было пронизывающего ветра. Да и «минус» на поверхности был существенно больше! Нет, ему хотелось показать свою власть!
Тогда у заключенных и возник сговор! Чтобы «насолить» этому «хрену» и не выполнять план, они договорились глотать золото, которое возможно проглотить. А в туалет ходить на одно и тоже «очко».
Прошло время, пришла амнистия, Гулаг приказал «долго жить»! Работы на Ченкеленье были свернуты. Но кто-то знал и помнил об этом сговоре. Он попал на участок, промыл это отхожее место, собрал золото и ссыпал его в бутылку из-под шампанского. И оказалось там его 13 кг! Но где эта бутылка?
С 1998 года мне довелось руководить работами на средней Адыче, в том числе и на Ченкеленье. Вели разведку и добывали. Базировались на старой дальстроевской базе, которую отремонтировали, а работы вели в ущелье-каньоне. Оно начиналось в 2 км от базы вниз по течению. В тот момент у нас еще не было разъездной машины и поэтому к началу смены рабочие шли пешком до полигонов, где была сосредоточена техника.
В один из сеансов радиосвязи, начальник участка доложил мне, что один из рабочих нарушает дисциплину, все время опаздывает на полигон часа на два, а то и три, и ведет себя несколько странно.
Я знал этого рабочего. Фамилию его не помню, но все звали его Малыш. Метр с кепкой, коренастый. Прошел школу в экспедиции, грамотно копушил, знал, что такое «борозда», сам брал пробы, неплохо владел лотком. В те годы финансирование экспедиции прекратилось, а мы платили, и многие перешли к нам. Сам он был батагайским и, конечно же, про все байки в артелях слышал.
Я пообещал начальнику участка разобраться. Первым же попутным вертолетом перелетел на Ченкеленью, переговорил с рабочими. Дела шли неплохо — золото было богатое, план выполняли. За ужином громко объявил, что завтра пойду маршрутом на Тараканий.
Встал пораньше, позавтракал и, пока еще бригада столовалась, пошел в сторону Тараканьего, прихватив свой рюкзак, в котором был и бинокль. Поднявшись на высокую террасу, нашел куст стланика, удобно расположился и стал наблюдать.
Бригада позавтракала, дружно вышла из столовой и направилась по дороге к ущелью. Малыш шел со всеми, затем остановился вроде как по нужде и, как только бригада скрылась за поворотом, развернулся и быстрым шагом вернулся на базу и нырнул в старый свинарник, который был метрах в 30 от столовой.
Содержание свинарников на участках поддерживалось со времен Дальстроя всеми структурами, кто бы не работал. Но мы к тому времени обустроить его не успели.
Малыша не было видно где-то с час. Затем он вышел, отряхнулся и бегом побежал в сторону каньона. Я спустился, пошел осмотреть свинарник и ахнул. На входе в свинарника стоял шансовый инструмент, половина стойл было аккуратно разложено, пол вскрыт и вонючая земля под ним была перекопана. Работа колоссальная! И это в одиночку!
На следующее утро я повторил процедуру, только ушел не далеко и, как только Малыш нырнул в свинарник, пошел следом. Малыш копал!
— Что ищешь?
— Золото.
— Бутылку что ли?
— Да. Я бы поделился!
— У нас здесь нет горного отвода! И чем бы ты поделился? Нарами? Малыш, это золото не наше! И даже если бы ты нашел эту злосчастную бутылку, это золото добро не принесет! Здесь есть в целиках еще две-три тонны золота! Давай, сами возьмем!
На следующий день я вызвал бульдозер с полигона, свинарник развалили и место его засыпали. Малыша я оставил смотреть за этой процедурой. У него выражалась грусть на лице, но дисциплину он больше не нарушал.
P.S. Я потом насыпал до верху бутылку из-под шампанского шлиховым золотом: на самом деле, 13 кг с некоторым плюс-минус.