«Едете в ОТ?», — спросил Энди — крепкий, покрытый татуировками парень, отслуживший в американской армии. Двери аэропорта в корейском городе Инчхоне забиты людьми, в основном монгольскими эмигрантам, ожидающими самолет в Улан-Батор. Энди — один из немногих неазиатов в зале. «ОТ» — это Ою Толгой (Oyu Tolgoi), область в отдаленном районе на юге пустыни Гоби, в 550 километрах от Улан-Батора. Но «ОТ» — это еще и крупнейший зарубежный инвестиционный проект отработки золотомедного месторождения, развивающийся с невиданной скоростью (запуск намечен уже в 2013 году — ред.). Ожидается, что к 2020 году доходы от добычи на «ОТ» будут составлять треть всего ВВП Монголии.
Для Энди, человека отслужившего в таких местах, как Афганистан, Нигерия и Сомали, Ою Толгой — это курорт: условия вполне комфортные, местные довольны, никто не стреляет в тебя. Да, придется ехать через Улан-Батор, хотя, если сравнить его с Кабулом и Могадишо, это настоящий Бангкок, только в степи. В ожидании автобуса из аэропорта Улан-Батора Энди собирается провести ночь в гостинице, чему он очень рад. Другая новость не особо веселая — автобус в Ою Толгой отправляется в 4 утра.
Улан-Батор — это город, находящийся в эпицентре мировой добычи. Отели переполнены, ирландские пабы забиты зарубежными добытчиками и банкирами с местными девушками с очень длинными ногами и очень короткими юбками. Во французских бистро делают стейки размером с газету, дюжины строительных кранов виднеются на горизонте. Улицы, безлюдные еще 20 лет назад, сейчас переполнены народом и мусором. Наслаждаясь прекрасным утром, которое бывает в Улан-Баторе большую часть года, трудно поверить, что уровень загрязнения воздуха здесь уже достиг общемировых показателей: зимой, когда температура колеблется от минус 10 до минус 30, а по ночам достигает и минус 40, в Улан-Баторе жгут много угля.
Другой признак горнодобывающего бума — стремление сохранить город, функционирующим даже в такие морозы. Когда сингапурская фирма строила пивоварню, ее работники были очень озабочены тем, чтобы завершить все к началу летнего «питьевого» сезона, для чего они брали в аренду специальные обогреватели размером с двигатель самолета, которые устанавливали на месте строительства. Без них все бы остановилось: зима в Улан-Баторе слишком холодна, чтобы заливать бетон.
Сверкающий молл, расположенный на углу площади Сухэ-Батора, вмещает в себя все прелести, которые вы могли бы увидеть в аэропорту: шикарные бутики, дорогие рестораны, магазины элитных часов и, конечно же, магазинчик Луи Виттона, где продают дорогущие сумки. Все эти места обычно пустуют, что нравится ностальгирующим жителям Улан-Батора, скучающим по недавнему прошлому: маленьким, однообразным и бедным лавкам, предлагающим посетителям на выбор баранину, баранину и…баранину.
Так называемая Центральная Башня — это новое украшение Улан-Батора. Она построена рядом с местом, где ранее находилась штаб-квартира бывшей Монгольской Народной Революционной Партии, которая в течение 70 лет (до 90-х годов) правила Монголией. Здание штаб-квартиры сожгли дотла во время беспорядков в 2008 году, а строительство Башни стало символом устремлений нового правящего класса Монголии.
Чтобы покрыть расходы, Монголия активно раскапывается, и добытые полезные ископаемые продаются Китаю. Уже сейчас 80 % экспорта составляют полезные ископаемые, а в течение следующих нескольких лет это цифра вырастет до 95 %. Богатые месторождения меди, угля, золота, серебра, урана, молибдена и т.д., а также неразведанный потенциал Монголии привлекают геологов. В стране выдано уже около 3000 лицензий на добычу полезных ископаемых.
Монголия — это не только страна, набитая геологическими богатствами, но и будущий самый большой в мире и быстрорастущий рынок сырья. Если сложить вместе монгольские поставки и китайский спрос, Монголия станет богаче, чем могли бы предположить самые сумасшедшие монголы, которые еще поколение назад видели себя не кем иным, как кочующими пастухами. С населением около 3 миллионов человек Монголия имеет все шансы встать в один ряд с Катаром или Брунеем. Австралийский экономист Брайан Фишер, исследовавший экономическое влияние «Ою Толгой», утверждает, что Монголия — это как «Австралия 30-х годов XX века».
В третьей четверти 2011 года экономика Монголии выросла на 21 % по сравнению с тем же периодом 2010 года. Даже самые трезвые экономисты считают, что стране придется привыкнуть к такому положению вещей. В Международном валютном фонде прогнозируют, что средний рост экономики Монголии в период с 2012 по 2016 года составит 14 %. В 2013 году, когда «Ою Толгой» заработает на полную мощность, показатели достигнут 22,9 %. Хотя другие считают, что эта цифра занижена вдвое.
В самом деле, «Ою Толгой» — это та сила, которая позволит всем остальным довольно ненадежным и непродолжительным проектам преуспеть. Строительство «ОТ» — это ключевой фактор бума, разразившегося в этом году. Начиная с 2013 года, месторождение будет добавлять в среднем по 5 пунктов к ВВП страны ежегодно, а в 2020 его влияние на экономику еще больше возрастет. На ноябрь прошлого года на развитие «Ою Толгой» было потрачено уже 3 миллиарда долларов. К 2013 году эта цифра вырастет до 6 миллиардов долларов, а к 2020 году до 10 миллиардов. Для $6-миллиардной экономики Монголии это громадные суммы.
Для инженеров построить один из самых крупных медных рудников в мире посреди пустыни — это настоящий вызов. Все необходимое должно поставляться по дороге с юга из Китая. Надо разместить и накормить 18000 рабочих (10000 монголов и 8000 китайцев). Надо было найти воду и устроить систему ее доставки из водоносного слоя, расположенного в 50 км от места добычи. Электричество предоставляется Китаем и частично специально построенной электростанцией. Кроме того, надо было уговорить, умаслить, убедить местных жителей, что строи-тельство рудника соответствует их интересам, да и денег им пришлось дать.
«Ою Толгой» — это совместный проект правительства Монголии (34 % акций) и компании «Ivanhoe Mines of Canada» (66 %). 49 % акций канадской компании владеет гигант горной индустрии «Rio Tinto». На первом этапе создания рудника был построен огромный карьер. Затем на стадии подземных работ будут построены две шахты. Над одной из них будет возвышаться башня. Планируется, что это строение будет самым высоким зданием в Гоби и, возможно, во всей Монголии. Рабочие строящегося рудника сейчас живут в длинных сборных домах — юртах, оборудованных необычной для монголов техникой: ТВ и Интернетом.
По коммерческим оценкам, месторождение «ОТ» будет производить 450 тысяч тонн меди в год и станет при этом одним из крупнейших объектов подобного рода в мире. Кроме того, на «Ою Толгой» будет добываться золото. Срок работы месторождения оценивается в 50 лет (как минимум). Чем больше геологи изучают «ОТ», тем больше там находят. Сама работа будет обходиться довольно дешево, а близость к Китаю означает то, что транспортные расходы будут невысоки. Цена на медь на мировом рынке особо склонна к колебаниям. Однако уровень добычи этого металла сохранится, и если, конечно, не случится мировой экономический Армагеддон, спросу на него ничего не угрожает.
Однако значение «ОТ» заключатся не в месторождении как таковом, а в способности Монголии работать с иностранными инвесторами и реализовывать такой гигантский проект. Следующее на очереди — еще нетронутое месторождение угля «Таван Толгой», также расположенное на юге пустыни Гоби. Виртуальные акции этого проекта уже были распределены между всеми людьми, рожденными в Монголии до 31 марта 2011 года. Всеобщими выборами в 2012 году «Таван Толгой» был поставлен в список приоритетов государства и принято решение о реализации амбициозной схемы по привлечению миллиардов долларов на начало добычи на этом месторождении с помощью первичного публичного размещения его акций в Улан-Баторе и Лондоне. Это должно удвоить рыночную капитализацию сонной фондовой биржи в столице Монголии.
Ожидается, что производство угля в Монголии увеличится с 16 миллионов тонн в год до 40 мил-лионов тонн к 2020 году и 240 миллионов к 2040 году. Однако, так как стране в этой ситуации снова не обойтись без Китая, это обостряет страхи, касающиеся тайного коммерческого захвата Монголии китайцами. Из-за чего полным ходом идут исследования, в которых рассматривается возможность строительства железных дорог для перевозки угля в Россию, а затем через Владивосток в Корею и Японию.
Не каждый человек в Монголии рад развивающимся и появляющимся проектам. Многие жители опасаются, что Монголия вследствие экономического, экологического и социального влияния горной промышленности станет «Майнголией» (от англ. «mine» — вести добычу, добывать). Экономистов беспокоит негативное действие, оказываемое укреплением реального курса национальной валюты на экономическое развитие в результате бума в отдельном секторе экономики. В результате другие области производства становятся неконкурентоспособными, растет уровень инфляции, безработица. Насколько может Монголия противостоять этому?
Более того, 20-летняя демократия Монголии склонна к популистским решениям. Несмотря на экономический бум, возможность попросить милостыню у мирового сообщества очень соблазняет монгольские партии. После обещания, данного на предыдущих выборах, каждый монгол, бедный или богатый, получает 21 тысячу тугриков (16 долларов) 15 числа каждого месяца. Сейчас крупные политические партии объявили о том, что они не собираются принимать подачки, а прави-тельство основало «стабилизационный фонд». Однако соблазн окунуться в мешок с деньгами возьмет свое, когда выборы будут близко.
Для экономистов совершенно очевидно, что на Монголию все-таки падет «проклятие ресурсами». Как утверждает все тот же австралийский экономист мистер Фишер, сравнительные преимущества страны лежат только в предоставлении для разработки собственных недр. Невозможно преуспеть в производстве чего-либо другого, даже имея «самый большой завод в мире», если ваш сосед Китай. Сейчас Монголия — бедная страна, которой, выражаясь банковским языком, присвоен «нижнесредний» статус доходности с ВВП — около 2000 долларов на человека. За последние несколько лет население Улан-Батора увеличилось на 70 % и сейчас составляет около 1,2 миллиона жителей. Некоторые бедняки до сих пор проводят морозные зимние ночи на улице и греются возле труб в канализационных люках. Открытые люки представляют страшную угрозу для пешеходов. Город растягивается во все стороны грязными дорогами, огражденными дощатыми заборами, за которыми бывшие пастухи живут в своих юртах.
Один из таких пастухов, которого в дни его молодости знакомые русские называли Игорем, смог описать свой образ жизни. Несколько лет назад в Центральной провинции он потерял много овец из-за «дзуда» (снежного ветра, в котором домашний скот не способен найти корм). Игорь продал оставшуюся часть скота, чтобы оплатить школу своих детей, купил пикап и переехал в Улан-Батор, где живет тем, что сдает машину в прокат. Он считает, что столица меняется от плохого к худшему, и тем, кто приезжает в город, с трудом удается заработать хотя бы какие-то деньги. Все, что остается в таком случае, — это ждать лета, чтобы вернуться домой и пить кумыс со своими друзьями в юрте.
Не только погода гонит пастухов в город. Некоторые, приезжающие в Улан-Батор, как «горные» беженцы вынуждены переезжать из-за ухудшения экологической обстановки. Помимо компаний, которые легально владеют лицензиями на добычу, в Монголии орудуют десятки тысяч золотоискателей, стоящих вне закона, известных как «добытчики-ниндзя», поскольку на своих спинах они носят зеленые пластиковые чаши, что и делает их здорово похожими на черепашек-ниндзя. Такие старатели отравляют реки цианидом и ртутью.
Самый известный и яркий участник движения за защиту окружающей среды — бывший пастух Цэцэг Мунхбаяр. Он сделал себе имя, помогая очищать реку Онгги, а позже и прославился своими экстремальными акциями протеста (стрелял по горным машинам и оборудованию). В апреле 2011 года Мунхбаяр привел группу своих сторонников на площадь Сухэ-Батора, чтобы добиться возможности поговорить с правительством. Мистер Мунхбаяр уверен, что если монголы будут разрабатывать месторождения, они «никогда не встанут на путь развития». Он говорит об альтернативном будущем для страны, которое заключается в пастушестве, фермерстве и туризме.
Житель Улан-Батора, посетивший «Ою Толгой» в качестве переводчика иностранного журналиста, не может не всплакнуть над тем, что было сделано с этим местом и его страной. У постороннего человека открытая всем ветрам пустыня Гоби не может вызывать симпатию. Многие пастухи, оценивая территорию, которую можно было бы использовать для выпаса коз или верблюдов и которую используют в рамках проекта «ОТ», говорят, что она собственно не такая уж и большая. Однако переводчик видит здесь другое: «Вы не можете пить медь, не можете пить золото». Фактически, водоносный слой, который используется на «Ою Толгой» расположен слишком глубоко, чтобы влиять на поверхностные воды, а также он слишком соленый, чтобы соответствовать стандартам питьевой воды. Но это огромный слой, и по прошествии 50 лет (срок, на который запланирован проект «ОТ») он истощится на треть. Большую опасность его использования экологи видят в том, что работа «Ою Толгой» может стать причиной будущих засух.
Такое большое предприятие влияет на местную экономику и подрывает экологию. В отличие от «ниндзя», мультинациональные компании и банки, которые финансово поднимают «Ою Толгой», могут постараться, по крайней мере, частично решать возникающие экологические проблемы. Сегодня они проводят оценку влияния проекта на окружающую среду, а также исследуют биоразнообразие района. Кроме того, «ОТ» предоставляет работу как местным жителям, так и здешним компаниям.
Однако еще придется побороться, чтобы проект «ОТ» стал популярен. Независимый член парламента Оюн Санжасурен говорит о том, что добыча обязана быть частью политики, поскольку это «главная вещь в стране», а лицо монгольской горнодобывающей индустрии на протяжении последних 15 лет выглядело ужасно. Отношение к «Ою Толгой» ухудшили и высказывания со стороны босса «Ivanhoe» Роберта Фридланда, который назвал «ОТ» «машиной для печатания денег, которую мы собираемся построить».
Богатство, получаемое с помощью добычи, — вполне очевидная цель. У активиста Мунхбаяра много сторонников даже среди молодых горожан, сетующих на то, что страна развивается слишком медленно. Как и их лидер, они полагают, что Монголия может прийти к процветанию другими путями и с помощью других индустрий. Каждый пастух надеется, что хотя бы один член семьи продолжит его дело. Хотя вся эта ситуация, возможно, изменилась уже сейчас. 20 лет назад в Улан-Баторе сложно было найти человека, который идентифицировал себя с этим городом. Даже если он рождался в столице, то своим домом называл «аймак» (провинция), откуда приехали его родители. Новое поколение горожан чувствует себя менее привязанным к деревне и традициям пастушества. Число таких людей увеличивается также в связи с возвращением молодежи, получившей образование за границей. Она горит желанием использовать в полной мере новые возможности, которые предоставляет им горнодобывающий бум.
OYU TOLGOI AND ULAANBAATAR, www.economist.com
Перевод с англ. С.С. Верхозин
