О золоте лежалых эфелей или по следам обогатителей советского Кулара

Памяти Михаила Фролова

Интерес золотодобытчиков к эфельным отвалам промывки песков россыпных месторождений золота прошлых лет, как к значимому ресурсу в условиях истощения минерально-сырьевой базы и современного уровня развития обогатительных технологий, прикован достаточно давно. Это относится и к отвалам Куларского ГОКа в арктической зоне Республики Саха (Якутия). На Куларе за 30 лет, с 1963 по 1994 год, из россыпей было добыто порядка 155 тонн золота. О ресурсном потенциале техногенных отвалов Кулара пишут многие, в том числе советник председателя Союза Старателей России, «куларец» П. Д. Луняшин (https://zolotodb.ru/article/10693).

В цифрах оценки разных авторов колеблются от скромных 10–15 тонн, соответствующих утвержденным нормативам технологических потерь того времени, до весомых 30–40 тонн. Заслуженный геолог РСФСР Р.М. Файзулин в одном из интервью озвучил совсем уже космическую цифру — 102 тонны!

Истина, наверное, как всегда, где-то посередине. Павел Дмитриевич Луняшин в качестве обоснования высокого уровня реальных потерь металла приводит свойственную россыпям района значительную долю весьма мелкого и уплощенного золота, несовершенство технологии промывки и ее нарушение, в частности промывку мерзлых песков в условиях отрицательных температур при социалистической системе хозяйствования (прежде всего, план по промывке объемов).

Скорее всего, всё это имело место, но я сейчас хочу отдать должное обогатителям и геологам Куларского ГОКа, которые, досконально зная и степень промывистости своих песков, и обогатимость (выход тяжелой фракции), и гранулометрию золота, разумеется, осознавали все стоящие перед ними технологические проблемы. Осознавали и решали в интересах государства в меру имеющихся технических возможностей и в силу своей профессиональной гордости и компетенции.

К сожалению, архивы Куларского ГОКа практически не сохранились. Но тундровый ландшафт таков, что брошенная пачка сигарет будет лежать на своем месте пару десятков лет, что уже тут говорить о промывочных приборах и другом обогатительном оборудовании, оставленном на местах стоянок вследствие экстренной ликвидации ГОКа и поселков. И вот эти печальные памятники, ржавыми остовами уродующие пейзаж, вкупе с редкими строчками из фондовых геологических отчетов (геологи тут на высоте, все материалы доступны), свидетельствуют о достаточно высокой культуре обогащения того времени.

Как минимум с середины 1980-х годов, а то и раньше, на большинстве промывочных приборов на Куларе была реализована двустадийная схема шлюзового обогащения. На рис. 1 показана наиболее часто встречающаяся на местности модель промывочного прибора.

Боюсь ошибиться, наверное, название этого прибора — ПГБШ-600. В голове процесса был гидромонитор и размывочный стол с перфорацией на 50 мм. Гидроэлеватором по трубе пульпа подавалась в головку короткого (4 м) шлюза глубокого наполнения с лестничными трафаретами на 60–70 мм. После шлюза материал поступал в барабанный грохот с перфорацией на 20 мм (рис. 2).

Бочечная галя выводилась по отдельному желобу и укладывалась в штабель ленточным стакером. Классифицированный по крупности материал (класс минус 20 мм) самотеком поступал на шести-ручейковый шлюз мелкого наполнения с лестничными трафаретами на 40 мм (рис. 3).

Шесть ручьев шлюза мелкого наполнения и подготовленный по крупности материал — что может быть лучше!? Не известно, как осуществлялся сполоск шлюзов — была это контейнерная съемка или с доводкой на ковриках? Но два СКО-7,5 с деревянной декой только в одном ЗПК о чем-то да говорят.

По поводу попыток минимизации потерь куларцами при промывке песков в условиях отрицательных температур окружающего воздуха свидетельствует следующая фотография (рис. 4).

Тут ошибиться невозможно. Это электронагревательный элемент, все еще подключенный к питающему кабелю под днищем шлюза глубокого наполнения гидроэлеваторного прибора ПГШ-1000. Мне самому в младые годы приходилось в октябре кострить колоду вашгердного прибора дровами и автомобильными покрышками. Занятие это паршивое и не от хорошей жизни. Не знаю, насколько эффективно было решение куларцев, но оно как минимум технологичнее костра под днищем шлюза.

На рис. 5. вообще уникальная конструкция, брошенная при транспортировке прямо в тундре на борту одного из ручьев, отработанных открытым способом. Я такое раньше не то, что не видел, даже не слышал и не читал о подобном! Это десятиметровый двухручейковый качающийся шлюз мелкого наполнения на санном основании. На снимке НЕ видно — шлюз в сборе с электродвигателем и редукторным приводом поступательных колебаний со стороны головной части шлюза. Зато прекрасно видна тросовая система подвески и регулировки угла наклона. Характерны глухие (с бортиками 4 см) метровые ячейки на днище шлюза для укладки ковриков. К каждой четвертой лестнице трафарета заклепками прикреплена полоса резины. На выходе колоды рамка на шарнире, затянутая транспортерной лентой, возможно, для полной герметизаци шлюза при съемке (?) либо для подпора потока в работе и приближению к режиму отсадки при продольных колебаниях шлюза (?).

Один ручей шлюза при обнаружении был чистый, а второй — с материалом, что сразу вызвало подозрения, поэтому было отобрано по одному мешку материала в головной и хвостовой частях шлюза. Чуть дальше, в ручье, наблюдалось очевидное место промывки эфелей — маленький гидромонитор и такой же маленький размывочный стол с перфорацией. Возникло предположение, что кто-то (уже после ликвидации ГОКа) пытался мыть эфеля, но дело не пошло, поэтому шлюз даже не замыли, пытались перевести, но в итого бросили. Из кучи эфелей на подаче и просыпей под желобом, когда-то направляющем материал на обогащение, тоже были отобраны пробы. Пробы были обогащены на столе СКО-1. Содержание в эфелях оказалось ничтожным — на уровне 0,02–0,05 г/м³. На шлюзе лежал действительно шлюзовой концентрат, на 15–20% состоящий из сульфидов. Но золота в нем практически не было (3 г/м³), да и то половина содержания за счет случайной мордатой золотины +1 мм.

Несомненно, что шлюз был завезен в советское время и когда-то и где-то использовался Куларским ГОКом, а на место последней стоянки был перетащен уже позднее. На Куларе было много россыпей, в которых доля золота минус 0,25 мм достигала 50% и даже 80%. В геологических отчетах есть упоминание, что при доводке шлюзового концентрата на таких объектах использовалась ртуть, что подтверждается изучением отвалов ЗПК-ДОУ на этих ручьях. Но наличие замкнутых ячеек с бортиками на шлюзе и резиновые ленты на лестничных трафаретах позволяют предположить, что был период, когда ртуть использовалась в основном процессе — непосредственно заливалась на коврики шлюза. Неэкологично, но вполне технологично по тем временам.

А вот этот обогатительный модуль на базе отсадочной машины МОД-4М (рис. 6) я увидел на одном из эфельных отвалов осенью 2021 г.

Увидел и в памяти сразу всплыло имя — Михаил Фролов. Этого человека я видел один раз в жизни в 2000 или 2001 г. (сейчас уже и не вспомню). Мы оказались вместе в одной достаточно пестрой компании. Нас представили друг другу. Фролов был председателем старательской артели с красивым названием «Луч». Я тогда был далек от Кулара, от проблематики мелкого золота и от золота вообще. Но геолог с обогатителем всегда найдут тему для обсуждения. Михаил мне показался открытым и доброжелательным человеком. Артель у него была небольшая, они занимались добычей мелкого золота из куларских эфелей. Он увлеченно рассказывал о технологии. О том, что пульпа гидроэлеватором подается на подрешетный отсад, а концентрат отсадочной машины на шлюз мелкого наполнения с низкими трафаретами и небольшим потоком. Знания об обогащении у меня тогда были школярские, теоретические, поэтому меня удивила последовательность аппаратов: отсадочная машина – шлюз, а не наоборот. Но Фролов знал, что делал. К сожалению, он рано умер.

И вот через 20 лет прибор Фролова передо мной. Всё, как он говорил. После отсадочной машины четырехручейковый шлюз мелкого наполнения с истлевшими от времени трафаретами высотой не более 1,5 см. На шлюзе вперемешку со ржавчиной был какой-то материал, очевидно, вымытый дождями из отсадочных камер (вот почему мне не очень нравятся отсадочные машины — на стенках камер всегда образуются косы шлиха с золотом). Разумеется, была отобрана проба материала со шлюза и несколько проб исходных эфелей.

Содержание мелкого золота в пробах эфелей оказалось рядовое — от 0,13 до
0,2 г/м³. Из мешка материала со шлюза доводкой на СКО-1 было извлечено 785 мг шлихового золота. Золото было весьма мелкое (табл.).

Грансостав золота

Медианный размер 0,15 мм и доля класса минус 0,125 мм 58%. Разумеется, материал пробы был абсолютно не представительным и не соответствовал ни золоту в исходных, ни кассе прибора. Но, очевидно, что артель «Луч» добывала действительно мелкое золото из эфелей по развитой технологии и, судя по уровню ежегодной добычи (со слов М. Фролова 20–40 кг), добывала достаточно успешно.

Не могу подтвердить документально, но предполагаю, что артель «Луч» начала свою работу на техногенных отвалах еще во времена существования ГОКа. Испытывая очевидный голод в запасах, Куларский ГОК практиковал переработку своих галечно-эфельных отвалов уже с середины 1980-х годов. Вот страница из отчета (рис. 7) о производственно-хозяйственной деятельности шахты «Омолой» (одного из подразделений Куларского ГОКа) за 1987 г. В 1985 г. было промыто
30 тыс. м³ галечно-эфельных отвалов и получено 9,7 кг золота.

А вот суточные сводки (рис. 8) по добыче металла той же шахтой «Омолой» за 1994 г. последний год работы ГОКа.

Объем суточной промывки гале-эфелей составлял 600 м³ (вероятно, один прибор), суточная касса — от 259 до 429 г. Это только шахта «Омолой», а работали еще «Центральная» и «Энтузиастов».

Подытоживая этот мемориальный экскурс

Очевидно, что надеяться на «Клондайк» в техногенных отвалах Кулара не стоит. В то же время, также очевиден их серьезный ресурсный потенциал. Но добывать что-то значимое с наскока не получится — требуется взвешенный грамотный подход.

Если эти строки попадутся на глаза бывшим работникам Куларского ГОКа и кто-то из них решит что-то написать, поправить, дополнить — это было бы интересно как для поиска подходов к освоению техногенного Кулара, так и для сохранения доброй памяти куларских специалистов, отдавших комбинату лучшие годы своей жизни.