Как в Гулаге перековали уголовника Берлагу. Хотите верьте, хотите нет

Гехтман Исак

Из книги: «Золотая Колыма», г.Магадан, 1937 год 

 

«КОРОЛЬ»

В избушке их было четверо — трое мужчин и одна женщина. Четверть спирта, банки с вареньем и маслом, нарезанная квадратиками соленая кета стояли на столе.

Сквозь синий махорочный дым выделялся профиль Берлаги, сидящего на скамье.

Берлага рассказывал. Молодая женщина с влажными черными глазами, склонившись вперед, смотрела на него, как зачарованная. Она прислонилась грудью к плечу рассказчика. Потревоженный Берлага повернул к ней голову и неторопливо произнес:

— Катя, отодвиньтесь. Вы мне путаете мысли.

— В Киеве существовать можно вполне. Я туда в последний раз попал с Вишеры, меня на Вишере почти целый год перековывали. Никак бежать не удавалось, чуть не пропал, пока зимой до Северной дороги добрался.

Возле Перми в международном вагоне мне понравился кожаный чемодан. Снял с вешалки шубу с котиковым воротником, а в ней билет до Киева. Пришлось поехать в Киев.

 Схожу я в Киеве. Вид у меня шикарный. Вроде дипломата: костюм, шляпа с коричневой лентой, перчатки замшевые, желтые.

 И вдруг подходит к нашему вагону дамочка. Смотрит она вокруг, как будто кого-то ожидает, подходит ко мне.

 — Позвольте, — говорит, — вас спросить. Не вы ли будете товарищ Бутковский?

 — Совершенно верно, мадам, — отвечаю, — я есть Бутковский. К вашим услугам.

 — В таком случае, — говорит она, — приветствую вас от имени моего супруга Вермонта, который сейчас выехал в двухдневную командировку и просил меня встретить вас на вокзале.

 — Очень приятно, — отвечаю. — Так вы супруга Вермонта? Как его здоровье? Как дела?

 — Здоров, — говорит, — совершенно, а дел всегда много у него, как у кассира государственного банка. Вот и сейчас должен был срочно уехать. Прошу вас заехать прямо к нам.

 Поехал я к своему старому «другу». Все идет гладко. Поужинали, выпили, поиграла она мне на рояли. Взял я ее тут крепко за руки, смотрю в глаза и говорю:

 — Я, мадам, вовсе не Бутковский. И мужа вашего никогда в глаза не видал.

 Она сначала замерла и молчит, а потом шепчет испуганно:

 — Так кто же вы такой?

 — Я, — говорю, — незаконный сын князя Гагаринцева. Специализируюсь на несгораемых шкафах. Прошу вас извинить меня за обман. Но скажу прямо. Как только я увидел вас на вокзале, во мне произошла катастрофа на почве любви. И теперь нет для меня ничего на свете, кроме вас.

С дамочкой этой у нас любовь была. Когда ее муж вернулся, она мне слепила восковку с банковских ключей, пошел я в банк и вынул оттуда сто двадцать тысяч.

Ну, думаю я, после этого, нечего вам, Василий Иванович, в Советской республике делать. Специальность у вас тяжелая — медвежатник. Рабочий класс этой металлической специальности не любит. Накупил я вещичек всяких и ахнул через границу в Румынию.

Живу там полгода, живу год. Полиции плачу деньги. Работаю по мелкой специальности в гостиницах, да и то редко. Больше кучу. Деньги постепенно все просадил.

И надо вам сказать, ребята, на родину тянет.

По людям своим заскучал, о Вишерском изоляторе с удовольствием вспоминать начал. Щец бы теперь, думаю, каши пшенной, в штосс перекинуться.

Решил вернуться в Россию. Но знаю, что плохо мне придется. Угрозыск по ручке меня сразу определит. Знает, чья работа с киевским банком. Рожа у меня тоже заметная. Никуда не скроешься.

И тут мне одна мысль пришла. Вскрыл я сейф в румынском банке, получил оттуда 20 тысяч долларов и махнул с ними обратно через границу.

Явился прямо в киевский угрозыск.

— Здравствуйте, — говорю, — граждане-начальники!

— Здравствуйте, Берлага, — отвечают. — Очень приятно. Мы тебя давно дожидаемся. Откуда пожаловал?

— Из Румынии, — отвечаю. — Из города Бухареста. Привез вам привет от акул международного капитала. И, между прочим, разрешите представить двадцать тысяч долларов в полный расчет. Теперь мы с вами квиты. И трогать вам меня не к чему.

«Костя-пролетарий» взвизгнул от удовольствия:

— Ловко, Василий Иванович! Ну и как же? Отпустили?

— Отпустят! — мрачно отозвался Берлага. — Деньги отправили в Румынию, а меня сюда на север на восемь лет.

Берлага достал из-под нар новую бутыль со спиртом, налил всем и, стукнув кулаком по столу, крикнул:

— Гуляй, ребята! Берлага угощает!

Катя подбоченилась и прошлась по комнате.

Берлага затянул частушку.

* * *

В покрытое толстым слоем льда окошечко тревожно стукнули. Послышался глухой голос:

 — Зеке! Вода!

 Жук и Костя натянули полушубки, метнулись на чердак и оттуда через отверстие выскочили в сугроб. Катя залезла под нары.

Дверь открылась. В нее повалили густые клубы пара.

Вошли закутанные в тулупы люди. Начальник района и человек в военном.

— Здравствуй, Василий, — сказал начальник, расстегивая полушубок, — бузишь все?

— Живу, Евсей Иванович, — коротко ответил Берлага.

Начальник осмотрел стол, покачал головой и обратился к военному.

— Отдайте под арест часового. Опять здесь в карцере кутежи и пьянка. Какой же это изолятор?

Берлага усмехнулся.

— Нехватит у тебя стражи, Евсей Иванович. Ты у себя в районе начальник, а я у блатников король. Куда ни посадишь — меня чествовать будут. Выпьешь, может, стаканчик?

Начальник посмотрел на Берлагу с сожалением.

— Жаль. Из тебя мог бы выйти толк

— Это твои ребята мне под окно бочку спирта из склада прикатили сегодня? — снова начал он.

— Мои, — ответил Берлага.

— Зачем?

— А ты не думай, что без тебя не обойдутся. Просил я у тебя утром бутылку — не дал. Вот мы тебе и показали, кто над спиртом хозяин.

Начальник сел на скамью рядом с Берлагой.

— Берлага, опомнись, пропадешь ведь. У тебя способности. Иди на работу.

Берлага упрямо сдвинул брови.

— Три года не работал и до конца работать не буду. Пусть тебе зайцы мантулят. Берлага не такой.

— Слушай, Василий Иванович, — снова начал начальник. — Ты ведь из рабочей семьи. Отец у тебя в Донбассе забойщиком был. И тебе не стыдно быть злостным отказчиком, паразитом? Иди на дорогу, в шурфы или, если хочешь, на аммонал запальщиком назначу. Срок наполовину сократишь. Посмотри, как бригада Чудовного землю копает. Сам нарком оценил.

Берлага пожал плечами:

— Хорошо копает, говоришь? Пусть копает! А папаша у меня действительно не плохой рабочий был. И мамаша старушка хорошая. Только и отец и мать здесь в землю ничего не закапывали, чтобы мне отрывать.

Начальник прошелся по комнате.

— Ладно, Берлага, придется принять меры посерьезней. Я тебя переведу в настоящий изолятор. Крыса не пробежит. Просидишь там всю зиму. Собирайся!

Берлага лениво приподнялся со скамьи.

— Надо осмотреть его, — начал начальник, — он всегда с собой оружие протаскивает.

Берлагу осмотрели. В кармане ничего не было.

— Открой рот! — сказал начальник.

Берлага покосился.

— Открывай!

Берлага разинул рот, сверкнув ослепительными зубами. Начальник ловким движением вытащил прижатое к небу блестящее лезвие бритвы.

— Резаться хочет, — сказал начальник военному, — он уже раз устроил такую штуку. Сделает порез и — в госпиталь. Оттуда бежать. Ну, идем.

Берлага схватил табуретку, бросил ее об пол и закричал:

— Не пойду! Убирайтесь к чорту! Перековщики! Сдохну, не буду работать!

Глаза его налились кровью. Он сорвал с себя рубашку и, сверкая смуглым телом, выскочил наружу.

Желтая луна дрожала в морозном воздухе. Снег скрипел под ногами. Берлага стоял в сугробе голый по пояс, выставив крутую грудь навстречу легкому, но обжигающему тело морозному ветерку.

Глаза у Берлаги сверкали. Руки были сжаты в кулаки. Он молча стоял на морозе, глядя в упор на начальников.

Проходили томительные минуты. Берлага посинел, но не двигался с места.

— Пропадет сумасшедший! — тихо сказал начальник военному. — Надо взять его отсюда.

— Как его взять? — так же тихо ответил военный. — Силу применять мы не можем по уставу. А сам он не пойдет. Это демонстрация.

Начальник подошел к Берлаге и взял его за руку.

— Василий, иди обратно, пропадешь. Сиди там.

Берлага пошел обратно в избушку.

— Пошлите ему врача, — сказал начальник. — И пока не трогайте его. Я сам с ним займусь.

Катя выползла из-под нар и бросилась, плача, к Берлаге.

— Вася, милый! Что ж ты с собой делаешь!

Все еще дрожа от озноба и волненья, Берлага оттолкнул ее от себя:

— Убирайся! Видеть вас всех не могу.

И, уронив голову на руки, он заплакал глухим, прерывающимся рыданием мужчины, не умеющего плакать.

 

Окончание очерка. Счастливый конец


-0+2
Просмотров статьи: 658, комментариев: 11       

Комментарии, отзывы, предложения

Соболев А.О. , 15.12.18 16:10:45 — Кавчику Б.К.

Борис Константинович это что - Рождественский рассказ ? ;-))

Владимир, 15.12.18 16:49:33 — Всем

Почему бандитов в ранг святых возводят?

О чем рассказ?

Простой, 15.12.18 17:47:10

Вот как с уголовниками в 1937 году обращались! Мне это очень понравилось.

— Как его взять? — так же тихо ответил военный. — Силу применять мы не можем по уставу. А сам он не пойдет. Это демонстрация.

Начальник подошел к Берлаге и взял его за руку.

— Василий, иди обратно, пропадешь. Сиди там.

Берлага пошел обратно в избушку.

— Пошлите ему врача, — сказал начальник. — И пока не трогайте его. Я сам с ним займусь.

Брат, 15.12.18 18:39:08

Блатные были "друзья народа"...

Магадан, 16.12.18 05:07:21

В советское время вся литература о Магадане была такая. Про заключенных и лагеря ни слова. Все было "в шоколаде", стахановцы и герои труда. Слово заключенный было секретным.

савиных м.и., 16.12.18 05:56:39 — магадану

Понятно! Соцреализм товарища Сталина!

Наталья, 16.12.18 11:43:03

Агитка обыкновенная. Если эта книга "Золотая Колыма" издана в 1937 году в Магадане (см. подзаголовок), то что же мы хотели прочитать? Может быть, "Артист лопаты" В. Шаламова? "Силу применять мы не можем по уставу" - оказывается, устав был...

Брат, 16.12.18 12:46:32 — Магадан, 16.12.18

Ну, это литература; в реальной жизни всё было достаточно открыто. Скажем, Сусуманский ГОК в 38-м честно назывался Западное ГПУ ИТЛ, то есть Западное горно-промышленное управление исправительно-трудовых лагерей.

Евгений, 16.12.18 13:51:44 — всем

Красиво написано, - "во мне произошла катастрофа на почве любви". Какой красивый русский язык!

Пертосян ДзеДун, 22.12.18 05:40:52 — Гехтман Исак

высер очередной....

Реалист, 22.12.18 05:59:03 — Пертосян ДзеДун

Вы бы под страхом смерти, как было в 1936 году, и не то написали. Думаете нет?

Уважаемые посетители сайта! Пожалуйста, будьте как дома, но не забывайте, что в гостях. Будьте вежливы, уважайте родной язык и следите за темой: «Как в Гулаге перековали уголовника Берлагу. Хотите верьте, хотите нет»


Имя:   Кому:


Введите ответ на вопрос (ответ цифрами) "один прибавить 5":