Что происходит после окончания эксплуатации горнодобывающего предприятия

Jeff Parshley

Статья “What happens after mining?” была опубликована в июне 2020 года на сайте Canadian Mining Journal (www.canadianminingjournal.com). Переведено и напечатано с разрешения авторов. Перевел С.Верхозин, АО "Иргиредмет"

 

Горнодобывающее предприятие приносит многочисленные материальные блага, однако, что происходит после вывода его из эксплуатации? Издание Canadian Mining Journal взяло интервью у Джеффа Паршли (Jeff Parshley), председателя группы SRK, об актуальных тенденциях в области практики закрытия горнодобывающих производств.

С высоты своего 35-летнего опыта в охране окружающей среды и выводе горнодобывающих предприятий из эксплуатации Дж. Паршли обсудил особенности и сложности, с которыми компании и местные жители сталкиваются при закрытии и перепрофилировании объектов добычи.

 

Canadian Mining Journal (CMJ):

Вы занимаетесь вопросами закрытия горнодобывающих производств три десятилетия. Какие главные изменения в этом направлении произошли за Вашу карьеру?

Джефф Паршли (ДП):

Я пришел в эту сферу в начале 1990-х годов. В то время пару новых законов касательно вывода из эксплуатации горнодобывающих предприятий как раз выпустили в штате Невада. Вопрос рассматривался и в других регионах мира. Хотя невадским законам не хватало проработанности, мы поняли, что по-настоящему развитие данного направления только начинается, осознали его важность. Тогда нам не удалось добиться чего-то особо заметного – мы только учились. Были и ошибки, и успехи, мы лучше подготовились к началу нового тысячелетия и резкому падению цен на полезные ископаемые перед началом очередного суперцикла. В этот период многие компании по всему миру обанкротились, предприятия оказались заброшены. Во многих случаях не было ни денег, ни иных финансовых возможностей для того, чтобы хотя бы власти озаботились надлежащим закрытием и рекультивацией объектов добычи.

Пожалуй, главным уроком начала 2000-х годов стало осознание того, что все предыдущие десять лет мы провели в попытках разобраться в особенностях закрытия объектов добычи, определении стоимости этого процесса, и наши финансовые оценки были далеки от реальности. Как итог были пересмотрены некоторые законы США федерального уровня. Сделано это было также в ряде зарубежных стран. Подобные законодательные изменения происходят и сегодня, последний пример – Казахстан.

 

CMJ:

Когда концепцию планирования закрытия горнодобывающих производств начали реализовывать на практике?

ДП:

Говорить об этом в отрасли начали с конца 1980-х годов, однако на практике планировать процессы закрытия горнодобывающих производств начали в середине-конце 2000-х годов. В условиях суперцикла появилось множество капитальных проектов, и люди поняли, что нельзя просто что-то построить, начали задумываться о том, как потом рекультивировать участок добычи. Это стало частью процесса проектирования разработки месторождения.

За свою карьеру я поучаствовал во многих капитальных проектах, и мы, специалисты по планированию, всегда тесно работали с инженерами. Множество проектов пришлось изменить с учетом тех аспектов вывода объектов из эксплуатации, на которые мы указывали.

 

CMJ:

Частью планирования вывода горнодобывающего предприятия из эксплуатации является проработка способов дальнейшего использования объекта. Что изменилось со временем в этом направлении?

ДП:

Думать нужно начинать с конца, понимать, что ты пытаешься сделать, что будет с объектом, что предпринять на начальных этапах процесса вывода из эксплуатации. В невадских законах 1990-х годов сказано, что оператор обязан предусмотреть процедуру обсуждения использования объекта после окончания добычи. По всей видимости, это было первое нормативное положение такого рода.

Процедуры проработки использования объектов после окончания добычи развиваются последние 30 лет. На первых порах окончательное решение оставалось за горнодобывающей компанией. Именно она определяла особенности вывода из эксплуатации, и пока соблюдались основные требования по физическому и химическому состоянию объекта, такой подход быть весьма распространен. В последнее время на первый план стало выходить обсуждение социально-экономических преобразований в населенных пунктах, жители которых зависят от предприятия. Это – сложная тема, и мы, представители горнодобывающей промышленности, в ней еще до конца не разобрались. Существуют разные инструменты, но все они предполагают обсуждение мнения заинтересованных сторон.

 

CMJ:

Расскажите о процессе проработки способов использования объекта после окончания добычи с вовлечением заинтересованных сторон?

ДП:

Желания и возможности никогда не совпадают. Процесс начинается с выявления возможных способов использования объекта после окончания добычи с учетом его особенностей – качества водных ресурсов, физической устойчивости грунта, безопасности населения. Затем отбрасываются все те варианты, выполнить которые не представляется возможным. Обычно это происходит еще до полноценного вовлечения заинтересованных сторон, но именно на этой стадии мы начинаем первичные обсуждения, стараемся узнать общественное мнение. Иногда всплывают такие альтернативы, которые мы даже не рассматривали, а иногда те, которые мы по каким-либо причинам уже исключили.

Как правило, на последнем этапе имеется несколько возможностей. Площадь предприятий достаточно велика, поэтому можно выбрать сразу несколько способ использования объекта для каждого конкретного участка территории рудника. Именно так и прорабатывается использование объекта после окончания добычи.

Одна из главных сложностей с социально-экономической точки зрения – заработная плата работников горнодобывающей промышленности: она всегда выше средней по стране, иногда значительно, и не важно идет ли речь о развитой или развивающейся стране. То есть люди не просто теряют работу, они теряют хорошо оплачиваемую работу. Компенсировать им экономический ущерб сложно, а чаще просто невозможно.

 

CMJ:

Какое влияние близость населенного пункта оказывает на возможные способы использования объекта после окончания добычи?

ДП:

Понятно, что чем ближе к объекту населенный пункт, тем выше вероятность того, что после окончания добычи он будет использоваться во благо местного населения. Порой в таких случаях на крупной инфраструктуре бывшего рудника открывают какие-то другие предприятия, заводы. Если объект расположен достаточно далеко, скорее всего, его будут использовать в рекреационных целях или для получения экологически чистой энергии.

Отличным примером является предприятие Kidston в австралийском штате Квинсленд. При участии властей на коммерческой основе на нем была построена миниатюрная ГЭС, созданы другие экологичные источники энергии. Рудник находится в труднодоступном районе, но дает как электроэнергию, так и работу местному населению.

 

CMJ:

Вы упомянули об использовании инфраструктуры предприятия после окончания добычи. Как часто это происходит?

ДП:

Все зависит от ситуации. Когда предприятие находится в труднодоступном районе, его инфраструктура не имеет такой ценности, как если бы оно было расположено рядом с населенным пунктом. Если строятся линии электропередач к руднику или отдельная электростанция, их можно без особых затруднений перепрофилировать после закрытия под обычное использование. Примеры этого существуют. Также в данном контексте можно упомянуть дороги и другую транспортирную инфраструктуру.

Интересный пример того, что можно сделать, – проект Eden в Великобритании, в рамках которого в старом карьере был построен научно-исследовательский центр. В Восточной Германии на месте старых угольных разрезов созданы искусственные озера, выполняющие рекреационные задачи.

Главная проблема, связанная с инфраструктурой, состоит в ее обслуживании, поиске того, кто будет этим заниматься. Скажем, у вас есть электростанция. Оставите ли вы ее обслуживание и эксплуатацию местному населению? Не менее важен и экономический смысл такого шага.

 

CMJ:

Какие еще инновационные способы использования объектов после окончания добычи Вы можете назвать?

ДП:

Самое обычное – энергетические проекты. Если есть большой участок, на нем можно легко построить солнечную или ветровую электростанцию, микро-ГЭС. Горнодобывающие предприятия потребляют много энергии, поэтому на них, как правило, есть крупная энергическая инфраструктура, которую можно использовать после закрытия объекта.

Достаточно часто на закрытых горнопромышленных объектах создают специализированные научные центры. Есть примеры того, как после вывода из эксплуатации предприятия становились частью профильных исследовательских учреждений или испытательными полигонами при образовательных учреждениях. Хотя так происходит только в тогда, когда имеется возможность финансирования.

Если рудник находится в районе с какими-то уникальными условиями, весьма интересной, выполнимой и целесообразной возможностью видится создание на его площадке научно-исследовательского центра по проблемам охраны окружающей среды, занимающегося, например, изучением ледников или высокогорных экосистем. Также разумным вариантом можно назвать проведение на базе деградированного добычей участка исследований по рекультивации в конкретных условиях.

 

CMJ:

Современные горнодобывающие предприятия занимают огромные площади. Вы упомянули, что даже один объект можно использовать разными способами – есть ли какие-то особенности подобного перепрофилирования закрытых предприятий?

ДП:

В процессе масштабирования горнопромышленного объекта одновременно дорабатывается и процесс вывода его из эксплуатации, соответствующие расходы.

Что касается использования объекта после окончания добычи, то тут многое зависит, например, от формы рельефа. Если рудник находился в гористой местности, после его закрытия остается обширная площадь, относительно выровненная отвалами пустой породы, хвостами или кучами. Таким образом ее можно использовать для таких целей, которые ранее были невозможны из-за топографии. После этого, предполагая, что проблем с устойчивостью грунта и химическим загрязнением нет, было бы возможно перепрофилировать участок под сельскохозяйственные, промышленные и т.п. нужды.

Несколько лет назад я посетил золотодобывающий рудник в Гане, где решили засадить старое хранилище хвостов местными зерновыми культурами для производства и продажи продуктов питания. Хвостохранилище закрыли еще в процессе эксплуатации предприятия по просьбе местных жителей. Площадь посевов оказалась достаточно большой, они принесли немалую пользу. Это – отличный пример взаимодействия горнодобывающей компании с населением. Именно жители взяли на себя большую часть обязанностей по управлению проектом и ведению сельского хозяйства. К тому же, посевы заняли лишь небольшую часть объекта.

 

CMJ:

Как меняется представление о выводе предприятия из эксплуатации со временем – от разработки до реализации? Каким образом компания обеспечивает гибкость первоначального плана?

ДП: 

За 30 лет работы я не вспомню ни одного примера, когда план вывода предприятия из эксплуатации не претерпевал со временем никаких изменений. Он также меняется и дорабатывается, как проект самого рудника, нуждается в постоянном переосмыслении. В регионах с развитым регулированием периодическая перепроверка плана – не реже, чем раз в пять лет – предусмотрена законодательно.

Предприятие работает, специалисты получают новые данные, более точно могут оценить устойчивость отвалов отработанного материала, его химические особенности. Огромное количество сведений, собираемых в процессе эксплуатации, помогает в корректировке плана закрытия объекта.

Отличным и практичным решением является так называемое прогрессивное закрытие, прогрессивная рекультивация. Его сущность заключается в осуществлении мероприятий по выводу предприятия из эксплуатации, в процессе которого анализируется эффективность выбранных методов.

Заставляют пересматривать планы на регулярной основе и специализированные требования, которые начали появляться с середины 2000-х годов, например, американские и канадские стандарты GAAP и IFRS. По ним любые компании открытого типа обязаны ежегодно отчитываться по обязательствам, в том числе связанным с закрытием и рекультивацией объектов. Это углубило понимание важности поддержки плана и оценки соответствующих расходов в актуальном состоянии.

 

CMJ:

В заключение не могли ли бы Вы рассказать об основных сложностях, с которыми сталкиваются компании при закрытии объектов добычи?

ДП:

За последние три десятка лет мы прошли большой путь. Удалось нам это потому, что мы придерживались справедливых, выверенных с научной и технической точек зрения принципов решения проблем, с которыми сталкивались, проверки гипотез, выполнимости тех или иных идей. Думаю, наша область продолжит развиваться вместе с появлением новых технологий. Однако, по моему мнению, горнодобывающая отрасль должна продолжать расти в социально-экономическом смысле. Сложностей хватает. Их не всегда можно решить научно или технически, но по крайней мере в промышленности этому уделяют большое внимание.

Нельзя не упомянуть и о такой проблеме, как так называемые привлекающие источники опасности. Например, если после закрытия предприятия на объекте осталось достаточно полезного ископаемого, оно может заинтересовать тех, кто работает в мелком масштабе, например, кустарных добытчиков. Опасности есть и на открытых рудниках, и в шахтах, кустари рискуют. Мало того, если они попытаются организовать добычу на закрытом объекте, могут принести ущерб тому, что было сделано для защиты окружающей среды. Представьте, в хвостах осталось некоторое количество ценного компонента: в случае их разработки добытчики могут разрушить слой, специально созданный для защиты отвала от воды, вызвать сопутствующие экологические проблемы. Дело в том, что такое случается даже на действующих предприятиях, после же закрытия контролировать использование объекта зачастую невозможно. Полагаю, это одна из тех проблем, решение которой нам еще предстоит найти.

 


-0+1
Просмотров статьи: 696, комментариев: 6       

Комментарии, отзывы, предложения

СНС, 17.09.20 05:13:22

Важнейшая проблема, что потом?

Люди не просто теряют работу, они теряют хорошо оплачиваемую работу. Компенсировать им экономический ущерб сложно, а чаще просто невозможно.

Магадан, 18.09.20 04:05:43

А чего бы не отдать людям отвалы? Автор пишет: "Например, если после закрытия предприятия на объекте осталось достаточно полезного ископаемого, оно может заинтересовать тех, кто работает в мелком масштабе, например, кустарных добытчиков."

У нас люди без работы остаются и всем наплевать. Нет ни рекультивации, ни кустарной добычи, кроме нелегальной.

Mad Miner, 18.09.20 06:55:53 — Магадан

Потому как по мнению чиновников народ наш сплошь жульё и воры - и будут специально в отвалы скидывать, что бы потом извлечь.

Жулье и вор, 18.09.20 07:27:35

Лучше делиться со своими местными полицейскими, чем с далекими чиновниками и всякими конторскими крысами.

Простой , 20.09.20 06:55:14 — Жулье и вор

Ты чего, член ЕР, что-ли?

Практик, 20.09.20 17:14:07

Правильно вопрос поставлен. У нас тоже так надо.

После отработки россыпей часто остаются дороги и мосты. Можно доехать туда, где раньше было полное безлюдье. Как-то это надо использовать. Но у нас об этом почему-то мало думают.

Уважаемые посетители сайта! Пожалуйста, будьте как дома, но не забывайте, что в гостях. Будьте вежливы, уважайте родной язык и следите за темой: «Что происходит после окончания эксплуатации горнодобывающего предприятия»


Имя:   Кому:


Введите ответ на вопрос (ответ цифрами) "один прибавить 7":