Сага о великой золотой лихорадке на Аляске, рассказанная автору его отцом, Графом Георгом Хьялмаром аф Форселлесом, гл.5

Чарльз аф Форселлес

Глава пятая

У  ГЕОРГА ПОЯВЛЯЕТСЯ ТИТУЛ

Все ожило и зашевелилось, зазвучала великая весенняя песня пробуждающейся жизни.

Наконец весна пришла и в Ном. Начал таять снег, побежали ручьи, запели, птицы стало тепло, наступили длинные дни. Зимой в Ном стекались люди со всей Аляски.

Осенью 1899 года его население составило уже около тысячи человек, но меньше половины из них имели собственные участки. Вскоре в устье Снейк-Ривер был основан поселок, а 4 июля 1900 года открылось почтовое отделение. Быстро выросший поселок получил от Министерства почты название Ном, однако сами старатели на состоявшемся 28 февраля собрании решили называть его Энвил-Сити. Но уже на следующем сентябрьском собрании поселку вернули первоначальное имя.

А тем временем атмосфера в поселке сгущалась, среди жителей росло недоволь­ство, особенно обострились отношения между урожденными американцами и старателями, прибывшими из Скандинавии. А поскольку участков на всех не хватало, те американцы, у которых не было ни участков, ни работы, во всех своих бедах обвиняли скандинавов. Они утверждали, что шведы не имеют права столбить участки прежде американских граждан, хотя на самом деле многие иммигранты уже стали полноправными гражданами США. Вспышка насилия казалась неизбеж­ной, но ее удалось предотвратить благодаря одному единственному человеку.

Лейтенант Сполдинг был направлен в Ном, в район Снейк-Ривер, для того, чтобы предотвратить кровопролитие. Вместе с ним прибыл сержант и десять рядовых из Третьего армейского артиллерийского дивизиона, расквартированного в Сент-Майкле. Несколько раз лейтенанту пришлось вмешаться, и он действовал решитель­но и мужественно. Десятого июля недовольные старатели собрали сход. Они собирались объявить все застолбленные до того участки незаконными. Сразу после принятия соответствующей резолюции они должны были запалить огонь, который бы послужил сигналом другой группе недовольных, находившейся на горе Энвил-Маунтин, в двенадцати километрах от поселка. А те должны были сразу начать столбить участки по-новому. Заговорщики недооценили лейтенанта Сполдинга. Предчувствуя беду, он лично отправился на это собрание. Как только поступило предложение считать застолбленные участки недействительными, он потребовал закрыть собрание. А для полной ясности приказал своему сержанту и солдатам примкнуть штыки и очистить помещение.

Напряжение спало только в августе, когда на побережье было найдено золото. Теперь его хватало на всех. Вот как об этом вспоминал Яфет Линдеберг: «Его нашел солдат. Я сам видел, как он промывал песок на берегу. Не знаю, как ему удалось раздобыть лоток. Я глянул в него и увидал поверх пустой породы довольно много золотого песка. Я помог этому солдату домыть то, что оставалось на лотке, и в итоге у нас оказалось золота на 26 долларов. Когда об этом стало известно, поселок опустел, все ринулись на поиски золота». Обнаруженный золотой песок оказался таким мелкозернистым, что его назвали «золотой мукой», и для его добычи ко дну лотков теперь нужно было прикреплять войлок, чтобы задерживать мельчайшие частицы золота. А для изготовления самих лотков требовалось дерево. Ни того ни другого в поселке не было.

Вскоре решение было найдено. Оказалось, что вместо лотков можно пользоваться корзинами из-под картофеля, что сразу же резко увеличило их цену. За одну корзину теперь приходилось платить, ни много ни мало, 100 долларов. Но работа на берегу окупала все расходы. За день один человек мог намыть золота на 200—300 долларов.

В июле появился первый пароход. Это была «Кэтрин Садден» из Сент-Майкла. Она привезла древесину, оборудование для салунов, а также нескольких пассажи­ров. Капитан, предприимчивый янки, поняв, что поселок испытывает дефицит древесины, быстро сообразил, что на суше его корабль принесет значительно большую прибыль, чем в море, и выставил его на аукцион. Линдблом и Линдеберг к тому времени уже успели разбогатеть и создать свою золотодобывающую фирму «Пайонир Майнинг Компани», поэтому они смогли предложить за корабль самую высокую цену. Заполучив корабль, они вытащили его на берег, где он скоро превратился в огромную кучу досок и бревен.

Изобретались всевозможные виды лотков. Кто-то пытался соорудить драгу, чтобы зачерпывать как можно больше песка. Джед Джордан рассказал о старателе Мак-Галливере и его «патентованном лотке для золота», специальном приспособле­нии, купленном в Сан-Франциско и привезенном в Ном. Мак-Галливер принес его на берег и установил. Кроме собственно лотка, там были еще коленчатый вал, колесо, сито, насос и приводной ремень. Наверху всего этого висел колокольчик. Вокруг «чуда» собрался народ, и хозяин выступил с речью о достоинствах этой машины, не забыв сказать, что точно такая же была у Дж. П. Моргана, а президент Мак-Кинли давал стопроцентную гарантию добычи с ее помощью золота на 200 долларов в день. Мак-Галливер закончил свое выступление вопросом: «Сколько вы за нее дадите?» «Шестьсот долларов», — крикнул какой-то старатель. Цена подскочила вверх за считанные мгновения, Мак-Галливер еще не успел дух перевести после своей речи, как один счастливчик, выложив 975 долларов, уже уносил машину с собой.

Желающих работать на берегу было хоть отбавляй, тащить же бревна и доски вверх по Энвил-Крик хотелось немногим. Тем не менее, Георг отправился туда, поставил палатку на своем участке, который назывался «Некула-Галч 3», и начал промывать золото. Участок Фрэнка Мак-Уэллена, «Некула 4», находился по сосед­ству; работая вместе, они за день добывали золота почти на 300 долларов.

По всей округе народ трудился не жалея сил, лето в тех краях короткое, а всем хотелось добыть как можно больше золота до начала морозов. На берегу моря добывали золотую пыль, а выше по ручью находили даже самородки. Когда Фрэнк и Георг добыли золота на несколько тысяч долларов, они, как и все остальные, решили съездить в Ном.

За время их отсутствия поселок еще больше вырос, палатки стояли повсюду, число жителей приблизилось к семи тысячам и продолжало расти. В поселке было уже шесть пекарен, пять прачечных, двенадцать магазинов, книжная лавка, несколь­ко гостиниц, шесть ресторанов, шесть пансионов, четыре бани и четыре парик­махерских. А еще там было семь салунов. Теперь виски продавалось в бутылках, и любой человек, будь то простой рабочий или десятник, мог купить себе собственную бутылку. Запах виски стоял по всей округе. Правда, за виски и за пиво, которое тоже наконец появилось в городе, все еще приходилось расплачиваться золотом, которое в этом случае измерялось щепотками. Причем отмерялись эти щепотки продавцами, которые сами запускали пальцы в кошели золотоискателей и уж, конечно, при этом старались себя не обидеть.

Когда в поселке появился Джед Джордан, ставший впоследствии владельцем «Офира», он сразу заметил, что в Номе маловато пьяных на улицах, а значит, в городе явно не хватает виски. Он не стал терять времени и устроил в своей палатке импровизированный бар, соорудив поверх бочек семиметровый настил, который заменил стойку. Виски, которым он торговал, было сильно разбавлено, но, надо отдать ему должное, разбавлял он его только чистейшей питьевой водой.

«Выдержку делали табачным соком или соусом табаско, — вспоминал Джор­дан. — Иногда, когда на меня находило вдохновение, я добавлял для цвета жженый сахар или кофе, а для крепости — красный перец. Посетители по большей части бывали довольны. Старожилы вообще редко жаловались на качество спиртного. Похоже, им было все равно, что пить. Если их что и не устраивало, так это количество выпивки».

В поселке все еще не было банков. Старатели приносили свои мешочки в салун, где их взвешивали и складывали за стойкой, как дрова.

Тем летом в Номе появились первые женщины. Они называли себя звездами варьете и утверждали, что раньше работали в разных кабаре на юге, в Штатах. В их числе были: Бриллиантовая Хэтти, у которой вместо передних зубов во рту сверкали бриллианты, Тачка Кэрри, Разбойная Фэнни, Костлявая Энни. Годы спустя хозяин бара, Джед Джордан, напишет об этих женщинах в своих воспоминаниях: «Ну и хохотал же я, когда смотрел потом фильмы, где показывали шикарных красоток времен золотой лихорадки. На самом-то деле Марлен Дитрих среди них не было. У многих был или один глаз, или один зуб, или, хуже того, особенно когда дело доходило до работы, одна нога. Одну из наиболее миловидных потаскушек звали Кобыла Нелли, и, поверьте, она вполне соответствовала своему прозвищу. Эта похотливая бабенка походила на слабоумную и гоготала, как лошадь».

Вновь прибывшие женщины умело наряжались и кокетничали, но не были щедры в своей благосклонности. Они постоянно находились при салунах, и стоило там появиться старателям, как они сразу же принимались увиваться вокруг, подсажи­вались к стойке и начинали флирт. Выпивалась одна рюмка, потом другая... Дамы получали 50 процентов комиссионных за все, что было продано их кавалерам, вот они и старались, чтобы виски текло рекой. Когда в салуне появлялись богатые посетители, местные дамы сразу же запускали в них свои коготки.

— Ах, мне так нужен новый наряд! — говорила одна, когда между ней и посетителем завязывались более теплые отношения.

А другая обычно вздыхала:

— Боже мой, здесь все так гадко! Как хочется съездить в Штаты! Но где же я возьму столько денег?

Чтобы провести вечер в обществе красотки, не один джентльмен выложил свои деньги на платья, которые никогда не были куплены, и на путешествия, которые никогда не совершились. Ничего не стоило обвести вокруг пальца бывалого золо­тоискателя, отвыкшего от женского общества за годы, проведенные в суровом краю.

Заключались скоропалительные браки, за которыми следовали бракоразводные процессы с присуждением новобрачной компенсации за боль и унижения, которые бедняжке пришлось испытать.

Правда, были в то время на Севере и другие женщины. На песчаной отмели в устье Снейк-Ривер стояла неприметная бревенчатая хижина, куда часто наведыва­лись новоиспеченные золотые короли Нома. Они являлись туда разодетыми: в лучших своих костюмах, с накрахмаленными воротничками и в новых ковбойских шляпах. Но при этом они старались побыстрее проскользнуть мимо остальных хижин и тайком постучать в дверь, чтобы никто не заметил. Спустя некоторое время загадочные визиты принесли плоды. Золотые короли бросили некоторые дурные привычки, а взамен приобрели некоторые хорошие, чем совершенно ошеломили своих друзей. Так, например, Джексон-Лягушка перестал сморкаться в салфетку, когда посещал номское «Кафе Париж». Эсак Хэтл начал пользоваться специальным маслом для волос с ароматом фиалки. А Джордж Мэрфи теперь, когда с кем-нибудь выпивал, пытался выражаться по-французски: «Otassat, mon ami», что должно было означать: «Достаточно, приятель».

Так вот, в маленькой бревенчатой хижине жила миссис Стейпл, вдова, которая вместе со своей дочерью Элси приехала из Соединенных Штатов. Миссис Стейпл давала уроки английского языка и хороших манер. И хотя старатели стеснялись прибегать к ее услугам, у миссис Стейпл было, много учеников и она неплохо зарабатывала, ведь ее счета оплачивались золотом.

Однажды вечером, когда уже совсем стемнело, к ней в дверь постучали. Это был Яфет Линдеберг. Он возвратился в Ном из поездки в Сан-Франциско, где познако­мился и влюбился в леди из высшего общества. В качестве подготовки к предстоя­щему браку он решил обучиться хорошим манерам. Беднягу можно было понять, ведь в Сан-Франциско над ним здорово потешались. Его невеста, мисс Мэтсон, принадлежала к одному из богатейших семейств города, поэтому в отделе светской хроники газеты «СантФранциско Экзэминер» был помещен рисунок с изображени­ем нелепой ситуации, в которую попал Яфет в доме невесты.

Там было нарисовано, как Яфет ест индейку: воткнув в кусок с каждой стороны по вилке, он поднес его к своему огромному рту и с жадностью поглощает, так, что кости и жир летят в разные стороны. Рядом с ним стоит мисс Мэтсон и грозит пальчиком. Под рисунком была заметка о грубом, неотесанном лопаре, который собирается жениться на мисс Мэтсон и войти в одно из лучших семейств города. Как там говорилось, единственным оправданием этого брака были миллионы жениха.

— Я ничего не понимал, — жаловался Яфет миссис Стейпл, — что бы я ни сделал, каждый раз попадал впросак и все надо мной смеялись.

Миссис Стейпл утешала новоиспеченного миллионера:

— Полный курс этикета, который я преподаю, как раз то, что вам нужно. Он включает все, что должен знать джентльмен.

Миссис Стейпл достала свой диплом, выданный каким-то институтом в Нью-Йор­ке. В нем старомодным шрифтом было написано, что миссис Элеонора Стейпл действительно сдала экзамен в институте Нью-Йорка. Благодаря красивой перга­ментной бумаге, пяти неразборчивым подписям и сверкающей золотом печати в правом верхнем углу этого диплома, миссис Стейпл заполучила не одного ученика в Номе.

Они договорились о занятиях, правда, миссис Стейпл назначила Яфету двойную плату, потому что тот уж слишком широко разевал рот, когда улыбался. Каждый вечер Яфет тайком пробирался в домик на песчаную отмель. Миссис Стейпл удалось очистить его речь от самых скверных ругательств и научить отводить назад мизинец, чтобы он не оттопыривался, когда держишь в руках чашечку кофе.

Миссис Стейпл попросила Яфета подыскать работу для дочери, и он взял ее к себе в контору. Иногда он приглашал девушку с собой на вечеринки, и Элси провела с ним немало времени в непринужденной обстановке. Ей было всего 19 лет, пухленькая, улыбчивая, она была полна зарождавшейся любви. Больше всего на свете она хотела заарканить какого-нибудь богатого золотоискателя. И не будь Линдеберг обручен, она непременно заполучила бы его, он бы не устоял. Миссис Стейпл продолжала охотиться за богатым женихом для дочери.

Однажды в газете для золотоискателей ей попалось объявление, которое ее заинтересовало. В нем сообщалось о пикнике, который должен был состояться в солдатских бараках на реке Ном, в пяти километрах от города. На пикник пригла­шались все дамы города. Тот год был високосным, поэтому Элси могла сама выбрать и пригласить кавалера. Разумеется, этот кавалер должен был быть миллионером. Элси от кого-то слышала, что в городе появился богач — Билл Северный Олень, и она решила пригласить именно его. Раньше она никогда его не видела и вот отправилась искать, имея отдаленное представление о его живописной внешности с чужих слов.

А в это время другой Билл — Необъезженный Конь — занимался своим обычным делом: он ходил из салуна в салун в надежде получить бесплатное угощение от какого-нибудь перебравшего выпивохи. Элси встретила его на улице. Еще издалека она заметила его сияющий красный нос, это была, как ей казалось, верная примета. Она ведь знала, что Билл Северный Олень отморозил себе нос в Доусоне. Она остановила Билла Необъезженного Коня и одарила его своей самой обворожитель­ной улыбкой.

Здравствуйте, Билл Северный Олень, — обратилась она к Биллу Необъезжен­ному Коню. — А я ищу вас повсюду, чтобы пригласить на пикник на реке Ном.

Как вы сказали? — пробормотал он. — Здесь какая-то ошибка. Меня дейст­вительно зовут Билл, но...

Она не дала ему закончить:

— Ах, пожалуйста, никаких «но». Вы ведь знаете, что нынче високосный год, и не откажете мне, правда? Мы так хорошо проведем время!

Разумеется, Билл Необъезженный Конь не смог устоять перед ее красивыми глазками, ведь в них он увидел все то, чего ему так давно не хватало. Они решили встретиться в день пикника. Элси мечтала о замужестве, последующем разводе и миллионных алиментах.

Наконец наступил день пикника. Стояла прекрасная весенняя погода: над голо­вой — синее безоблачное небо, а под ногами — искрящийся на солнце снег. Участники пикника собрались у белого дома, где уже стояло пять запряженных повозок с бубенцами, наполовину заполненных сеном. Пришел туда и Билл Необъ­езженный Конь. На нем была волчья шуба, которую он попросил у Кида-Подлеца, коричневые башмаки Гарри Хантера и рубаха из плотной ткани, взятая у Хилмера Ли. Когда Элси увидела его, сердечко ее затрепетало. Мать и дочь радушно приветствовали Билла и стали занимать места. Они уселись в повозку на лежавшее там сено, и возница взмахнул кнутом. Под звон бубенцов и игру аккордеона процессия високосного года тронулась в направлении реки Ном.

Начальник военного лагеря капитан Стэплтон отдал в распоряжение хозяек пикника, местных дам, один солдатский барак, в котором накрыли длинные столы. В углу на деревянных козлах стоял бочонок виски и бочонок пива, еще три ящика с шампанским поставили под столы. Всю эту выпивку пожертвовали для пикника три шведа, которым улыбнулось счастье.

Билл Необъезженный Конь сел за стол между миссис Стейпл и Элси. За этим же столом оказалось еще несколько золотоискателей, включая Джорджа Мэрфи, которые знали Билла, но, поняв его выразительное подмигивание, держали язык за зубами. Ни для кого не было секретом, что Элси Стейпл охотилась за богатым золотоискателем, чтобы получить его состояние, и, если девица немного ошиблась, почему бы не повеселиться на ее счет? Солдаты стали разносить угощение, зазве­нели стаканы, и скоро вечеринка была уже в полном разгаре. Тихое покашливание и серьезные лица вскоре сменились оживленными разговорами о житейских проблемах, смехом и шумом.

В тот вечер Билла Необъезженного Коня ожидало множество сюрпризов. Стоило его стакану опустеть, как услужливые солдаты наливали еще виски. И наелся он на славу, подбородок его так и лоснился от жира уничтоженного им поросенка. Билл сидел за столом, и глаза его восторженно сияли. Кругом все веселились, все чаще и чаще загрубевшими от работы руками золотоискатели вытаскивали из-под столов бутылки с шампанским, и вот, наконец, мебель сдвинули в сторону, и начались танцы.

Ответственным за музыку назначили Джо-Морячка, и он неутомимо растягивал и сжимал меха аккордеона своими худыми руками. Время от времени грубым голосом он начинал подпевать припев. Бывало, он пропускал сразу несколько нот, на такие мелочи никто и внимания не обращал. Когда Джо-Морячок совершенно напился, на него, как обычно, напала икота, тут уж попасть в такт стало совсем невозможно. Но танцы все равно продолжались, подбитые железом башмаки стучали по посыпанному песком полу. Пыль стояла столбом, изрядно вспотевшие парочки топали так, что дрожали стены. Кавалеры кружили своих дам с таким азартом, что сделался сквозняк. Колени золотоискателей так сгибались и разгиба­лись, словно в них были вставлены моторчики, а каблуки так припечатывали пол, что доски стонали.

Билл Необъезженный Конь танцевал вприпрыжку, сжимая в объятиях раскрас­невшуюся Элси. Его можно было заметить сразу, он скакал, как мячик, правда, несколько раз он приземлялся прямо на ноги Элси, но она мужественно улыбалась. «Ничего, — думала она, — зато этот болван сказочно богат!» Для Билла Необъез­женного Коня это было незабываемое время. Ему улыбалась молодая красивая девушка; из бочонка, что стоял рядом, можно было наливать сколько угодно виски, стоило только дотянуться до краника.

Празднество закончилось только на другое утро. К этому времени Билл Необъ­езженный Конь уже давно спал под столом. Когда его разбудили, он освежился последними каплями виски и уселся в повозку между Элси и миссис Стейпл. Лошади резво поскакали в сторону поселка. Дорога была ухабистая, и, когда в очередной раз повозка накренилась, Билл Необъезженный Конь не удержался, повалился на Элси и запечатлел у нее на губах звонкий поцелуй.

А все только этого и ждали. Однако миссис Стейпл не подала вида, она выпрямилась и строго посмотрела на пьяную физиономию «обидчика».

— Вы что себе позволяете? — спросила она Билла.

Прошу прощения, это получилось совершенно нечаянно, — заикаясь, про­мямлил тот.

Нечаянно?! Да вы понимаете, что скомпрометировали мою единственную дочь?!

Билл Необъезженный Конь смотрел на ее каменное лицо и отчаянно пытался придумать какое-нибудь оправдание.

— Я требую, чтобы вы женились на моей дочери! — провозгласила миссис Стейпл, и Билл вздохнул с облегчением.

— Я-то с удовольствием, да захочет ли она? — пробормотал он, смущенно глядя на Элси.

Сидевшие вместе с ними в повозке золотоискатели при этом начали так хохотать, что едва не задохнулись. Элси обвила шею Билла своими пухлыми ручками, и всю оставшуюся дорогу они процеловались под неусыпным оком миссис Стейпл.

Они поехали прямо к дому священника. Церемония бракосочетания заняла всего несколько минут. После этого миссис Стейпл пригласила новобрачных к себе на обед, а потом Элси уложила самые необходимые вещи в два чемодана и вечером того же дня уехала с Биллом в его бревенчатую хижину, которая находилась неподалеку от Нома. На самом-то деле это была не совсем его хижина. Билл даже не знал, кто ее построил. Когда он нашел этот домик, он был совсем заброшен, видимо, никто не захотел там жить, ведь он находился в спускавшейся к морю долине, где зимой выпадало слишком много снега. Вот и сейчас бревенчатая избушка была на метр занесена снегом, ее и видно не было. В окрестностях Нома стояло несколько таких избушек, построенных безвестными золотоискателями, которые зимой заносило снегом по самую крышу, торчали лишь жестяные печные трубы. «Да это настоящее иглу!» — с удивлением воскликнула Элси, но Билл Необъезжен­ный Конь показал на печную трубу. Элси смело шагнула вниз по сделанным в снегу ступенькам, ведущим к двери, и вошла внутрь.

Надо сказать, что старожилы в тех краях мало заботились о чистоте и порядке в своем жилище, и можно себе представить, что увидела Элси. Осмотревшись, она сказала Биллу, что этот дом никуда не годится, и он должен как можно скорее купить новый. Утром молодоженов разбудил стук в дверь. Оказалось, это Кид-Подлец явился за своей шубой и на чем свет ругал Билла за то, что тот не вернул ее вовремя, как обещал.

После завтрака Элси решила, что пора поговорить о главном.

— Как идут дела на твоих золотых приисках, Билл? — спросила она без обиняков. — Тебе ничего не следует утаивать от своей сладенькой крошки!

— А у меня и нет никаких приисков, — ответил ей Билл, — но сегодня мне дадут работу, и я получу немного денег, мне обещали работу в поселке.

Элси побледнела и с ужасом взглянула на мужа. Она задала ему еще кое-какие вопросы и через полчаса была уже дома у матери. А вскоре в номских газетах появились заметки, в которых рассказывалось об этом злополучном замужестве и делался справедливый вывод о том, как опасно сочетаться браком не с тем, с кем думаешь.

Для Элси наступило тяжелое время. Все над ней смеялись и считали, что она получила по заслугам. Оказалось, что легко выйти замуж, а вот развестись было намного сложнее. Но в конце концов Элси вновь стала свободной, и, когда ее видели в последний раз, она опять была замужем, на этот раз за адвокатом по фамилии Ортон. Разумеется, это был весьма состоятельный человек.

Осенью того года по округе опять поползли слухи о том, что шведы вроде бы не имели права владеть собственностью на Аляске и их участки должны быть аннулированы. Почти никто не знал, что шведы и лапландцы это не одно и то же. Когда, наконец, из Сент-Майкла прибыли юристы, они подтвердили эти слухи. Шведов одолевали сомнения. Насколько можно судить, все документы были в полном порядке, но до Вашингтона было очень далеко. Возможно, те, кто придумал эти законы, не знали ситуации на Севере. Но американские граждане были уверены, что шведам придется отказаться от своей собственности, и начали стихийное отчуждение участков, на которые у шведов были оформлены документы, срывая их заявочные таблички и вешая новые. Лапландцы кинулись скорее продавать свои участки. Ведь они уже успели разбогатеть и могли спокойно возвращаться домой с кошелями, полными золота.

В то время американец Чарльз Лейн скупал все, что только мог, и однажды, после того как Георг обнаружил на своих заявочных столбиках чужие регистрационные бумаги, он отправился к Лейну и предложил ему свои участки за 50 тысяч долларов. Лэйн стал сбавлять цену. Георг пытался торговаться, но, в конце концов, согласился и уступил все за 45 тысяч. Фрэнк Мак-Уэллен тоже продал свои участки Лэйну, но ему удалось получить за них более крупную сумму, потому что он считался американцем и никто не смел оспаривать его участок. Он получил 175 тысяч долларов. Первооткрыватели Линдблом и Линдеберг по-прежнему владели своими участками. Они были так богаты, что Лейну ничего не удалось у них выкупить.

Итак, стояла осень. Пароход «Роанок» стоял на рейде Нома в ожидании отправки в последний в сезоне рейс на юг. Пароход должен был еще зайти в Сент-Майкл и взять там пассажиров, нагруженных золотом Клондайка. А пока на его борту собирались пассажиры из Нома, и в их числе были Георг аф Форселлес, Мак-Уэллен и Линдеберг.

На пароходе не было ни сейфов, ни специальных помещений для хранения ценностей, поэтому пришлось держать мешки с золотом в каютах и оставлять их там без присмотра, если надо было куда-нибудь выйти. А вот виски на пароходе хранили в одном месте под замком, и буфетчик выдавал его только в ограниченном количестве, поэтому никто не напивался. С оружием тоже было строго, его сразу отобрали и вернули только в Сиэтле.

В Сиэтле золотоискатели остановились в лучшем отеле «Нью-Норден» и отпра­вились покупать новую одежду, чтобы уже в приличном виде плыть на зафрахто­ванном пароходе дальше в Сан-Франциско.

Жители Сиэтла с любопытством разглядывали северян в новехоньких черных плисовых костюмах и ковбойских шляпах. Но это было ничто по сравнению с тем вниманием, которым позднее они были окружены в Сан-Франциско. Там к их приезду были сделаны на заказ золотые перстни с гербами Клондайка и Нома, но этого, как оказалось, было недостаточно. Потребовались перстни с бриллиантами. И вот уже у каждого на обеих руках сверкали дорогие украшения. Одновременно с золотоискателями в гостинице появились газетчики. Репортер из «Сан-Франциско Экзэминер» обратился с вопросом к Фрэнку и Георгу.

Простите, — начал он вежливо, — позвольте узнать, как вас зовут.

Георг Хьялмар Якоб аф Форселлес.

Маленькое словечко «аф» вызвало некоторое замешательство.

Что это означает? — поинтересовался репортер.

Ну, это означает, что я — дворянин, — ответил Георг и потянулся.

Так, выходит, вы — граф?! — с удивлением произнес репортер.

Как вам будет угодно.

Такое признание оказалось неожиданностью и для стоявшего рядом Фрэнка, но он не позволил обойти себя.

— А как ваше имя, сэр? — на этот раз репортер обратился к нему. Фрэнк встал и внушительно поклонился:

— Герцог Ламберлендский.

Глаза у репортера, который был еще совсем мальчишкой, округлились, а каран­даш так и забегал по записной книжке, защелкал фотоаппарат.

На другой день вся первая страница «Экзэминер» пестрела фотографиями северных миллионеров. Это были первооткрыватели Клондайка: Великолепный Джим, Джордж Кармак, Боб Хэндерсон, а вместе с ними Линдблом, Линдеберг и Бринтесен из Нома, а также герцог Ламберлендский и шведский граф.

Вечером того же дня в честь гостей в гостинице, где они остановились, был устроен грандиозный обед. Подавали всевозможные крепкие напитки, вина, мясные деликатесы, устриц и крабов. А в самом конце на столы поставили сверкающие чаши, наполненные прозрачной жидкостью. Что бы это могло быть? Северяне начали недоумевающе переглядываться, а Великолепный Джим поднял свою чашу и пригубил. Вкус оказался знакомым, но он уже столько всего перепробовал, что не мог сказать наверняка. Все было последовали его примеру, но быстро поставили чаши обратно на столы. «Ну да, конечно, это обыкновенная вода, а чаши — полоскательницы для рук. Черт бы побрал эту гостиницу!»

А дни летели один за другим, столько проблем надо было решать. Оказалось, что Великолепный Джим был совершенно неграмотным и потому не умел обращаться с чеками и документами. А Кармак боялся, что его обманут в банке или другом финансовом учреждении, и поэтому завел специальный ящик, в котором держал двадцать тысяч золотых долларов. Он хранил этот ящик у себя в номере, так ему было удобнее оплачивать текущие расходы.

Однажды, когда он вышел пройтись, его жена осталась одна в номере. Она сидела у окна и разглядывала спешащую внизу по Маркет-Стрит толпу. Она хорошо знала, что белые люди очень любят золото, и, распахнув окно, бросила вниз пригоршню золотых монет. Начался ажиотаж. Люди кричали, дрались, вырывая друг у друга монеты. Вот это была картина! Она еще никогда так не веселилась, и если бы не вмешательство полиции, ворвавшейся в номер и прекратившей развлечение, она опустошила бы весь ящик.

Фрэнк Мак-Уэллен решил вернуться домой, в Чикаго, где жила его семья. В по­езде он познакомился с солдатами, которые возвращались с Филиппин. Путь был неблизкий, выпить было нечего, и пассажиры просто изнывали от «жажды». Фрэнк нашел выход из положения. Он начал высылать телеграммы вперед по пути следования и всюду заказывал виски. Теперь на каждой станции их ожидал целый бочонок. Никогда еще вояки не встречали такой щедрости, в их глазах Фрэнк был настоящим героем. Но в конце концов служащие железнодорожной компании были вынуждены вмешаться, и поток телеграмм прекратился. Так закончилась эпопея Фрэнка Мак-Уэллена.

Линдеберг тоже отправился домой. Он зафрахтовал грузовое судно, чтобы на нем добраться из Нью-Йорка в Хаммерфест. Он вернулся на родину под Рождество. Там он решил устроить грандиозный бал и арендовал для этого городскую гости­ницу. Он пригласил на праздник всю молодежь Варде, точнее, всех девушек, а юношей — только лапландцев. Всем прочим оставалось только стоять снаружи и заглядывать в окна, как совсем недавно приходилось делать Линдебергу, когда его вышвыривали вот такие, как они.

А Граф скоро перебрался из отеля «Палас» в более тихое и скромное место. Он устал изображать миллионера с Аляски, ведь на самом деле, хотя он и имел кучу золота, но был одним из беднейших «золотых мальчиков». Он мечтал о Гавайях, куда когда-то обещал вернуться, и вскоре действительно отправился в Гонолулу, чтобы прийти в себя после лихорадочного напряжения Сан-Франциско. За время его отсутствия город очень изменился. В гавани теперь было значительно больше кораблей, повсюду что-то строили, ведь теперь Гавайские острова находились под управлением США. Каникулы Графа закончились очень скоро.

Возвратившись в Сан-Франциско, Граф познакомился с неким Фогелем, немцем-кораблестроителем. Это было весьма кстати, ведь он часто думал о том, чтобы купить корабль и на нем исследовать побережье Аляски. Он заключил с Фогелем контракт на постройку 22-метровой баржи на сумму 20 тысяч долларов. Вместе с Фогелем он отправился на лесопилку в Порт-Гэмбл. Там они поставили палатки, а вскоре сколотили небольшую хижину. Фогель нанял четырех человек, и очень скоро уже был заложен киль. Строительство шло полным ходом, в задачу Графа входила закупка материалов и оборудования. Запах свежей древесины, звон пил, стук молотков и сам вид строящегося судна доставляли ему удовольствие.

Но времени было в обрез, ведь он планировал отправиться в плавание уже в этом сезоне. Фогель же рассчитывал закончить постройку судна в июле, а это было бы поздно. Поэтому Граф открыл счет для оплаты предстоящих расходов, велел Фогелю без него закончить постройку корабля и привести его в Ном, а сам отправился на север.

В Сиэтле он узнал, что золото Нома привлекло в те края тысячи людей со всех концов земли. От такого наплыва народа Сиэтл процветал: строились новые дома, гостиницы, даже небоскребы. Ходили слухи о прокладке железной дороги. Паро­ходные компании развесили на улицах города призывные плакаты, гласившие: «Приезжайте в Ном! Там золото лежит прямо под ногами! Приезжайте в Кейп-Йорк! Обнаружены новые месторождения!»

Графа заинтересовал Кейп-Йорк. Раньше он ничего не слыхал о тамошнем золоте и решил отправиться именно туда сразу, как только начнется навигация. Пока тянулось время ожидания, он познакомился с высокой, стройной девушкой по имени Лилиан Дарент, которую поразили его золотой перстень и рассказы о приключениях золотоискателей в Сан-Франциско. У Георга было много свободного времени, потому что северные гавани были закрыты льдами, и он мог часто встречаться с Лилиан. Вскоре он познакомился с ее родителями. Отец девушки был инженер франко-канадского происхождения, но сама она родилась в Штатах и говорила только по-английски. Георг так долго прожил в суровом краю в грубом мужском обществе, что в уютной домашней обстановке чувствовал себя очень неловко. Несмотря на это, он все больше привязывался к этой девушке, которой был всего двадцать один год. Ему совсем не хотелось оседать в Сиэтле, он рвался в Ном, чтобы заняться чем-нибудь новым и интересным. Но и Лилиан он не хотел терять. Ситуация действительно была непростая, а чтобы объясниться, он не мог найти нужных слов.

И вот однажды, гуляя по парку, он сказал ей, что собирается обзавестись кое-какой собственностью и построить дом.

Если ты захочешь жить в нем, то это будет и твой дом.

А ты разве не собираешься в Ном? — удивилась Лилиан.

Конечно, собираюсь, но сперва я куплю недорогой участок где-нибудь на окраине города и начну строительство дома. Ну а потом, ну, понимаешь... Мы могли бы пожениться, и ты бы стала жить в этом доме и ждать меня. А я присылал бы тебе какие-нибудь деньги на пропитание.

Ты считаешь, что нам надо пожениться прямо сейчас? — она медленно произносила слова.

Знаешь, мне хотелось бы оформить все документы до отъезда. Лилиан долго смотрела на кончики своих башмачков, а потом сказала:

Как ты торопишься!

Но перспектива иметь собственный дом была столь привлекательной, что она позволила Графу себя поцеловать.

Вскоре началось строительство. Георг купил участок, бревна и доски, нанял рабочих и приступил к рытью котлована для фундамента. Лилиан с интересом следила за ходом работ. Не забывала она интересоваться и планами Графа в отношении его отъезда в Ном. А однажды она спросила у него:

Скажи, а если ты там погибнешь, кому останется этот дом?

Конечно, тебе, — был ответ.

Тогда, — совершенно невинно произнесла Лилиан, — лучше уж сразу записать его на мое имя.

У Георга все поплыло перед глазами. Когда она успела узнать о таких вещах?! Когда они расстались в тот вечер, он попытался разобраться в сложившейся ситуации. Совершенно очевидно, что Лилиан не хотела сейчас выходить за него замуж. Быть может, она прежде собиралась узнать, сколько денег он привезет с Аляски? Другое дело, получить дом! Сомнений не было, ей были нужны только его деньги. Так у Георга стало еще одной иллюзией меньше.

Граф был гордым человеком. Он собирался порвать с Лилиан, но не так, как это сделал бы какой-нибудь бабник. Он выяснил у подрядчика, сколько денег потребу­ется для завершения строительства, написал и отправил письмо Лилиан, вложив в него дарственную.

Сделав это, он отправился в порт, где повстречал Кларка и Робинсона. Они наняли китобойную шхуну и должны были вот-вот отплыть в Кейп-Йорк с пассажи­рами и грузом продовольствия на борту. Георг отправился в плавание вместе с ними. Стоя на палубе, он смотрел на исчезавший за горизонтом город и еще раз пробегал в памяти ту часть жизни, которая только что закончилась. Он понимал, что счастливые денечки остались позади, в прошлом, там же остались и Лилиан, и новый дом... Теперь денег у него было не больше, чем тогда, когда он впервые ехал на Север. Что ж, придется начинать все сначала.

Глава первая (читать)

Глава вторая (читать)

Глава третья (читать)

Глава четвертая, предыдущая (читать)

Следующая глава шестая (читать)



-0+0
Просмотров статьи: 3366, комментариев: 5       

Комментарии, отзывы, предложения

Хантер, 06.06.13 08:04:32

Больше всего мне вот эта фраза понравилась: За день один человек мог намыть золота на 200—300 долларов. 200 баксов в день и сейчас неплохо, а в то время они были, не меньше, чем сейчас 2000.

Влад, 07.06.13 19:31:54

золото Нома привлекло в те края тысячи людей со всех концов земли. От такого наплыва народа Сиэтл процветал: строились новые дома, гостиницы, даже небоскребы. Ходили слухи о прокладке железной дороги. Паро­ходные компании развесили на улицах города призывные плакаты, гласившие: «Приезжайте в Ном!

Как-то в США сами люди поехали на край света и без Мингео и Геологоуправления золото находят, а потом без государственного финансирования и без государственной программы чего-то строят.

anm, 19.11.17 00:23:39 — Влад

Ну да, конечно. Только вот русские, когда им не мешали правители, в тех же самых местах, в Русской Америке, и задолго до этих дикарей:

"...В Новоархангельске строились парусные, а затем и паровые суда, причем ни одна часть не была привозной: решительно все, в том числе паровая машина, изготовлялось на месте. Русский Новоархангельск явился первым пунктом парового судостроения на всем западном побережье Америки.» [Загоскин, 1956, с.8, ссылка: Tichy, 1939]. Миссионер Аляски священник Иннокентий Вениаминов в мастерских Новоархангельска начал производство часов, хронометров и иных точных механизмов. Началась добыча каменного угля, железной и медной руды, выплавка чугуна и меди, бронзовые колокола мексиканских костелов отливались в Новоархангельске; даже такой продукт северного края, как чистый лед - вывозился кораблями в Калифорнию, страдавшую от жары, где он использовался для консервирования мяса...

Лживо и расхожее утверждение о беззащитности американских владений. В 1837 г. в Русской Америке жило 11 тыс. русских и креолов, 50 тыс. русско-подданых алеутов и метисов; крупные города защищались фортами и артиллерийскими батареями. Когда Камчатка, отразившая нападение англичан в 1854 г., в 1855 была оставлена без боя - перед их превосходящими силами, на земли Русской Америки - за всю Крымскую войну не ступила нога вражеского солдата.

«Ново-Архангельск походил на средний губернский город окраинной России. В нем имелся замок главного правителя, театр, клуб, кафедральный собор, семинария, архиерейский дом, лютеранский молитвенный дом, обсерватория, музей и библиотека, школа музыки, мореходная школа, две больницы и аптека, несколько училищ, духовная консистория, чертежная, адмиралтейство, портовые сооружения, арсенал, несколько промышленных предприятий, лавки, магазины и склады. Дома в Ново-Архангельске строились на каменных основаниях, крыши были из железа» [Марков, 1948, с.156]. В 1860-х гг., перед самой продажей, Американо-Российской телеграфной компанией была через Аляску, Берингов пролив и далее - до Амура - проложена трасса электрического телеграфа, должная соединить линией мгновенной связи Старый и Новый свет.

Наконец, не являлось секретом, что на Аляске имеются залежи самородного золота. В 1840-х гг. его месторождения на о. Кадьяк, о. Ситха, берегах Кенайского залива были разведаны горным инженером Петром Дорошиным. О его исследованиях было известно в С-Петербурге. Н.Г. Чернышевский писал в 1855 в «Современнике»: «...Этнографический музей РГО обогатился в прошлом году коллекциею вещей из быта наших северо-американских владений; она пожертвована П.П. Дорошиным». Князю Д. Максутову - последнему Управляющему Русской Америки - в Ново-Архангельск поступила депеша: «До сведения Главного правления Российско-Американской компании дошли слухи, что Американская телеграфная компания открыла в наших владениях около горы св.Ильи золото в столь огромном количестве, что даже находятся самородки ценностью в 4-5 тыс. долл... Не имея возможности судить, в какой степени достоверны эти слухи, но полагая, что они должны иметь основание, Главное правление обращает на них Ваше внимание и покорнейшей просит Вас исследовать их и в нужном случае принять сообразно обстоятельствами все зависящие от Вас меры к охранению приисков и извлечению из этого открытия возможной пользы для Российско-Американской компании...».

На Береговом хребте, в устье Стахина (Стикена), отданном Российско-Американской компанией в аренду британской Компании Гудзонова залива, разработки россыпного золота были начаты с конца 1850-х гг..

И тем не менее, Клондайк в 1866 г. был продан. Расхищение Русских земель вообще было свойственно правлению Гольштейн-Готторпов (Романовых) ХIХ века, утративших связь с интересами управляемой страны в век «цивилизации», когда после свержения Наполеона Бонапарта стало безопасным держать накопления в иностранных банках.

Продажа иноземцам ВЫСОКОПРИБЫЛЬНОГО ПРЕДПРИЯТИЯ, каковым была Российско-Американская компания, была великокняжеским проектом, осуществленным практически втайне от собственного правительства, поставленного в известность, лишь когда оставалось подмахнуть подготовленные документы - роль министров была чисто технической [см. Н.В.Свердлов, 1951]. Главным лоббистом продажи выступил Генерал-адмирал флота Вел.кн. Константин (Русский флот при котором сойдет на нет, восстанавливать его придется уже Александру III), надавив на Зимний, отказом от имени Флота, на который была возложена оборона Русской Америки, от выполнения возложенного.

18(30).03.1867 был подписан трактат на продажу русских владений в Америке. Стоимость их оценена была в 7,2 млн. долларов. Подписан он был, как сейчас говорят, келейно, даже в Ново-Архангельске, столице Русской Америки, о нем узнали лишь в августе 1867 [Марков, 1948, с.169], когда в Ситху прибыли три американских парохода с 200 солдатами US Army на борту.

Судя по тому, что, описывая операцию по эвакуации жителей в Россию, источники исчисляют их в едва в 3,5 тыс. русских и креолов и около 10 тыс. алеутов, можно думать, что большая часть населения, проживая вдали от Ново-Архангельска, при составлении списков отъезжавших, взятых на борт брига «Шелехов», последним уходившего в Россию, просто не была оповещена, оставшись таким образом на Аляске, где, по свидетельству французского путешественника, и в 1890-х гг. разговорным языком оставался русский...".

andreevn-bgf.blogspot.ru/2017/11/blog-post.html

Кстати, когда пишут о Русской Америке имеют в виду только Аляску. Но при этом забывают, что в Русскую Америку, кроме непосредственно Аляски входила Калифорния, Алеутские острова, территория штата Вашингтон, Кауаи — часть Гавайского архипелага, часть Британской Колумбии в Канаде, а также весь Орегон!

anm, 19.11.17 00:57:02

Добавлю ещё от себя к сказанному выше.

Обнаруженные нами в этом году в Британской Колумбии свидетельства технологического уровня в деле поисков и разведки золоторудных месторождений, достигнутого последними представителями Русской Америки в начале 1890-х годов, просто поражают! Это и остатки электростанции в глухомани, с невероятного качества изготовления ряда изделий, а также ещё кое-что просто фантастическое. Местные сегодня понятия не имеют, кто всё это строил и для чего. Если бы это было их историей, всё растащили бы по сельским музеям, которые там имеются в каждом посёлке. А демонстрируют в тех музеях всякую жалкую утварь и инструменты своих первых поселенцев.

Тащить электроэнергию оттуда до ближайших посёлков (сегодня буквально в 1,5-2 дома) за первые десятки км не имело никакого смысла. Точно такие же речки проходят и рядом с ними. А вот для того горного производства, которое было в тех местах до нагрянувших орд англосаксонских дикарей, после всплывших фактах обнаружения в больших количествах не ими найденного золота, эта электроэнергия была самое то. Они там ещё долго держались, хотя Родина их и продала с потрохами. Но увы, после 1895 года этого натиска сдержать больше не смогли.

Магадан, 19.11.17 03:49:11 — amn

А еще мы победили Шведов, а потом Наполеона, а потом фашистскую Германию, первые запустили спутник и человека в космос. Только какое это имеет отношение к Саге о золотой лихорадке на Аляске?

Уважаемые посетители сайта! Пожалуйста, будьте как дома, но не забывайте, что в гостях. Будьте вежливы, уважайте родной язык и следите за темой: «Сага о великой золотой лихорадке на Аляске, рассказанная автору его отцом, Графом Георгом Хьялмаром аф Форселлесом, гл.5»


Имя:   Кому:


Введите ответ на вопрос (ответ цифрами) "один прибавить 10":